Академия Ранмарн - Елена Звездная

И, не дожидаясь ответа, я подошла к разноцветным стопкам, совершенно не задумываясь, выбрала традиционный костюм и цвет под мое настроение — серый. Меидо протянула белоснежный сате… Я взяла прозрачную ткань и устало опустилась на край кровати… Сате — теперь я обязана его носить постоянно. Волна отчаяния накатила снова… Система Главного хранилища Талары верно определила мое состояние — дистресс! Плохо, мне просто плохо.

— Эля, — вошла маноре Шао, следом за ней женщина, которая сидела по правую сторону от меня во время «Зачитывания приговора». — Тебе помочь?

Кивнула и опустила голову ниже, стараясь скрыть слезы.

— Маноре Харуси, попросите остальных подождать нас во внутреннем дворике, — торопливо произнесла маноре Шао.

Женщина средних лет вышла и вскоре вернулась, а меидо, собрав мои вещи, поспешно оставили нас втроем.

— Лирель, — маноре Харуси подошла и начала расстегивать мою рубашку, — не грусти, Лирель, Киен замечательный, ты будешь… вы будете счастливы вместе.

Смахнула слезы и встала, позволяя ей снять рубашку, маноре Шао протянула выбранное мной серое айке, и я просто молча позволила одеть себя. Не было сил даже поблагодарить за помощь, а потом… потом я поняла, что пыталась сказать маноре Харуси. В этот момент маноре Шао нагнулась, натягивая на безвольную меня традиционные штанишки, и я… заметила синие пятнышки на ее шее… «Если спутник наказывает женщину, она не должна стонать, просить о прекращении наказания и не имеет права жаловаться на боль. Когда женщину бьют, она не имеет права плакать, роняя слезы!»…

— Маноре Шао, — я протянула руку и коснулась этих отметин, — вы ведь не ударились, да?

Мать Киена замерла, потом стремительно выпрямилась и села рядом на постель. В ее глазах появились слезы… но она не позволила себе «уронить слезу», и это было красноречивее всяких слез.

— Никогда не разочаровывай Киена, Эля… Никогда.

А я смотрела на нее и понимала, откуда в этой женщине столько страха и почему читающая души ведет себя так, словно она подросток, — ее сломали! И с губ сорвались слова:

— Он… он бьет вас?

На губах маноре Шао была улыбка, а в глазах слезы. И она тихо прошептала:

— Мужчина в душе всегда остается зверем, но… только ведущие любят и убивают, как звери, без жалости и сожалений… Помни об этом, Эля, всегда помни.

— И никогда не лги ведущему, — добавила маноре Харуси.

Больше я ни о чем не спрашивала. Просто не хотела знать. Поднявшись, поправила одежду, набросила на плечи протянутый маноре Шао сате и позволила маноре Харуси расчесать мои волосы, в которых, как оказалось, запуталось несколько шпилек.

В двери постучали, когда я осторожно стирала алую шессе с губ.

— Войдите, — откликнулась маноре Шао.

Вошел молодой мужчина… ведущий, чем-то похожий на Киена. Вместо слов долго смотрел на меня, потом представился:

— Шаер, младший брат твоего спутника. А ты, значит, цветочек. — И, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Идем, цветочек, Киен ждет.

Мы спустились все в тот же сад. Женщин там не было, только мужчины. Все поздравляли Шао, я слышала отголоски речей, но по мере нашего с Шаером приближения речи становились все тише, и в результате мы подошли в полной тишине. Ведущие… в ярко-алых мундирах, высокие, сильные, положительные герои, в которых… я больше не видела ничего положительного.

Медленно подошла к Киену и невольно вздрогнула, когда спутник обнял за плечи. Но он заметил, и улыбка исчезла, сменившись едва скрываемым раздражением. Обнял крепче и, указав в небо, произнес:

— Смотри…

И я снова вздрогнула от грохота и шире распахнула глаза, потому что в небе началась огненная феерия. Грохот, и в темном небе расцветали огненные лирели… Так красиво… бесподобно прекрасно… Снова взрыв, и я читаю свое имя… Взрыв, и снова цветы, их сменила огненная Академия Ранмарн… Взрыв, и мой образ — образ знающей из синего огня…

— Киен, я…

— Ш-ш-ш, — он погладил плечи, наклонился и поцеловал, — просто смотри…

И я смотрела, как расцветает на небосклоне история любви… Взрыв, и в небе сверкают огненные слова: «Мой любимый цветочек». Вновь грохот, и «Ты мое счастье, моя сладенькая Эль». Замерла и почувствовала, как по щекам катятся слезы… Я не ожидала подобного… И это было так прекрасно, что все страхи просто исчезли… Я сделаю все, чтобы Киен Шао был счастлив, потому что он этого достоин.

— А теперь самое главное, — сообщил Киен и прижал меня к себе спиной.

Я смотрела все так же вверх и не сразу заметила, что алые фонарики взлетели в небо.

— Есть такая примета, — Шао взял мои ладони и чуть сжал, — если все фонарики поднимутся разом — союз будет счастливым… Как думаешь, мой цветочек, они поднимутся?

Я закрыла глаза, стараясь отбросить все мысли, и произнесла то, что он хотел от меня услышать:

— Да…

И лишь затем открыла глаза — фонарики, алые яркие фонарики разом взмыли в небо. Они поднимались так, словно их несла невидимая рука… ни один не упал, ни один не отстал, и когда алые огоньки почти слились со звездами, я с удивлением увидела древний символ «Счастье».

— Невероятно, — произнес один из ведущих, — никогда ничего подобного не видел.

— Ты счастливчик, Шао, — я и не заметила, что инор Райхо стоит рядом с нами, — даже небеса благоволят тебе.

— Сын, — на плечо Киена легла рука Отнара Шао, — это ты сделал?

— Как я мог? Их зажигал не я. — Киен продолжал обнимать меня, и голос у него был очень счастливый. — Это просто судьба, а я… я действительно нашел свое счастье!

…На память об этом долгом дне, дне, когда я стала Лирель Шао и покинула Талару, у меня осталось два самых светлых воспоминания: воспоминание о том, как гордый ведущий склонился перед моей мамой, и воспоминание о расцветающих в небе огненных цветах, в честь которых я была названа. Впереди меня ждали внешний хатран и новые открытия, позади я с сожалением оставляла мои мечты быть знающей, моего Шена, который стал для меня лучшим другом, и Алеса Агейру… мою странную болезнь, о которой я постараюсь больше никогда не вспоминать. Я знающая, я смогу…