Путешествие Черного Жака - Андрей Егоров

О да, быть может, было не слишком хорошо с моей стороны смыться из отчего дома, к тому же из-за горячности моего друга Ракрута де Мирта была убита Габи, чего я сам себе никогда не прошу, но вот так расправиться со мной, лишить меня дара творить знаки… Это была поистине страшная месть. Тереса лишила меня возможности защищаться и, в конечном счете, жить…

«Интересно, долго ли действует это заклятие? Может быть, к концу дня моя магическая немощь пройдет? Тогда следует поберечь себя. Может быть, забиться в какую-нибудь нору и отсидеться, пока дар не вернется ко мне? Но что если так останется навсегда?! Что мне делать в этом случае? Жить, подобно простому смертному?»

Чтобы не переживать потерю столь сильно, я снова отправился в кабачок промочить горло. К тому же меня не оставляла надежда, что там я смогу обнаружить Падалу и Мерлу и вынудить их связать меня с Тересой, которая, быть может, простит меня и окажется в силах вернуть мне мой скромный дар…

Дорогу мне неожиданно преградили целые толпы народа. Горожане стекались к центру Катара. Подчинившись движению толпы, я пошел в окружении сотен людей к дворцовой площади и через некоторое время узнал, что в ближайшее время здесь состоится коронация.

Дворцовая площадь была от края до края запружена народом. Толпы людей явились сюда, чтобы поглазеть на редкое действо.

Чего-чего, а зевак в Катаре было хоть отбавляй. Достаточно сказать, что на публичные казни являлось полгорода. Они стояли и улюлюкали, пока топор палача не опускался на напряженную шею осужденного.

Некоторое время я проталкивался вперед, активно работая локтями и позабыв про осторожность. Мне и самому было любопытно посмотреть, что будет происходить — не каждый день оказываешься на таких торжествах. К тому же в толпе я разглядел аппетитную барышню, чьи несомненные достоинства даже на таком расстоянии внушали мне сладостный трепет, что же будет, когда я окажусь вблизи и смогу положить ладони на эти очевидные прелести.

Между тем действо уже начинало разворачиваться. Несколько всадников старались расчистить для придворной свиты больше места, но у них ничего не вышло. Они гарцевали вдоль толпы на скакунах пегой масти, — в Катаре этот окрас считался признаком лошади благородных кровей, — и охаживали кнутами слишком ретивых горожан, которые не сумели вовремя вжаться в толкавших их в спину зевак.

Несколько сот придворных заняли свои места вокруг огромного трона, отделанного бордово-красным бархатом и золотом. Выглядели они франтовато в белых рейтузах и пышных париках. Да и вели себя соответствующе. Даже толстый с багровым лицом детина, на котором можно было вспахать целое поле, изящными жестами посылал толпе воздушные поцелуи.

Народ Катара шумел и неистовствовал. Какой-то фанатик бешено орал:

— Да здравствует король!

— Он еще не король, — резонно возразил ему кто-то.

— Он король! — проорал в ответ фанатик. — Коро-о-оль по праву рождения им».

Один из вельмож, с длинными тонкими ногами, затянутыми в светлые рейтузы, вынес лежавшую на обшитой бахромой подушке корону из белого золота — символ монаршей власти и могущества. Толпа притихла. Все ожидали появления короля, но он не сильно спешил предстать перед лицом народа, наверное, его наряжали в расшитую золотом мантию. Наконец король появился. У него было удлиненное злое лицо с голубыми глазками и тонкие пальцы, унизанные золотыми перстнями.

— Это что, король? — спросил меня кто-то.

Я обернулся и увидел сутулого типа с помятым лицом и высокими залысинами в клочковатых седеющих волосах. Вид у него был такой жалкий, что я не смог не ответить.

— Да, похоже, король…

— Старый был посолиднее. — Он протянул мне влажную ладонь: — Олафет…

— Жак.

— Очень приятно, Жак, не правда ли, волнующее зрелище?

— Возможно. Я только недавно приехал в город, сейчас мне все кажется волнующим.

Олафет с интересом уставил прямо на меня мутновато-голубой глаз.

— Интересно, — проговорил он, — чем все это закончится… В прошлый раз убили короля… Старшего брата нашего Людовика. Теперь вот опять коронация.

— Надеюсь, все закончится хорошо для королевства…

— Надеюсь. — Во взгляде моего собеседника почудился какой-то подвох, тем не менее я не придал значения странному выражению его лица.

Мало ли что могла выражать его жалкая физиономия.

Король воздел руку, чтобы поприветствовать придворных, чем вызвал новую волну восторга и ликования. Он уселся на трон, в ладонь его вложили золотой жезл — символ монаршей власти. Наступила краткая пауза, корона была возложена на его маленькую голову и сразу сползла на левое ухо. Король — теперь его можно было так называть — поправил корону и задрал подбородок.

— Его величество король Людовик 22-й! — выкрикнул вельможа.

В этот момент Олафет принялся проталкиваться вперед.

— Пойду погляжу поближе, — буркнул он мне.

Я пристроился за ним, и мы стали стремительно приближаться к центру дворцовой площади. Наше продвижение привлекло внимание одного из всадников. Он с мрачноватым видом, восседая на крепком коне, смотрел, как мы проталкивались все ближе и ближе, пока не оказались в первых рядах. Здесь жалкий Олафет остановился, обернулся ко мне и подмигнул мутным голубым глазом:

— Гляди, что сейчас будет…

В этот момент меня впервые охватило беспокойство. Я ухватил его за рукав засаленной грязной куртки, но Олафет одним движением отпихнул меня и извлек из внутреннего кармана длинный стилет. Всего один жест — и стилет, просвистев в воздухе, вонзился в горло короля. Людовик 22-й охнул, да так и остался сидеть на троне, только руки его судорожно дернулись к горлу, но потом безвольно упали на подлокотники кресла, голова стала заваливаться набок, и корона покатилась по булыжникам Дворцовой площади.

— О черт! — выкрикнул я.

Такую тишину, какая наступила после этого происшествия, редко где услышишь, разве что в горах — там воздух свеж и сладок возле горного озера, чистого и прозрачного, словно слеза ребенка…

Набрав в легкие как можно больше воздуха, я зажмурился, потому что никак не мог поверить, что, лишившись дара колдовства, я мгновенно умудрился встрять в такие серьезные неприятности. «Нет, все же надо мной довлеет злой рок! Или, как сообщил мне Оссиан, какие-то могущественные силы задались целью меня погубить».

Я обернулся и принялся поспешно протискиваться через толпу, чтобы как можно скорее скрыться. Позади раздался бешеный крик:

— Держи его!

Быстрый взгляд через плечо позволил оценить всю плачевность моего положения. Всадник, недавно наблюдавший за мной и Олафетом, теперь пришпорил скакуна и пробирался сквозь толпу следом за мной. Самого Олафета уже не было видно, его закрывали тяжелые крупы лошадей. Сидевшие на них всадники охаживали несчастного кнутами. Он что-то еле слышно выкрикивал.