Медное королевство - Шеннон Чакраборти

На секунду в лице Каве проступили те же сомнения, а потом он поклонился.

– Как скажешь, бану Нахида.

– Вот и славно. Каве, тебе пора возвращаться в Дэвабад. Если между этими принцами-пескоплавами действительно зреет конфликт, проследи, чтобы наши соплеменники – и, естественно, наши дети – не вмешивались. Дара заколдует тебе ковер-самолет и научит им управлять. – Манижа вернулась к своему столу. – А мне нужно закончить с этим.

Дара следом за Каве вышел из шатра и, когда они отошли подальше, поймал его за рукав.

– Нам нужно поговорить.

Каве посмотрел на него с раздражением.

– Ты ведь можешь научить меня летать на ваших треклятых половиках позже?

– Не об этом, – сказал он и потащил Каве в свой шатер.

Их разговор никто не должен был услышать. К тому же Дара предполагал, что Каве не придет в восторг, когда услышит то, что он хотел ему сказать.

Каве ввалился в шатер и огляделся по сторонам, становясь все смурнее с каждой секундой.

– Ты и спишь, обложившись оружием? Неужели у тебя нет ни одной вещички, которой нельзя было бы убить?

– У меня есть только то, что мне необходимо. – Дара скрестил руки на груди. – Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои вещи.

– Что тебе нужно, Афшин?

– Хочу знать, не возникнут ли у нас в дальнейшем проблемы из-за верности Джамшида Мунтадиру.

Каве сверкнул глазами.

– Мой сын – преданный Дэв, и после всего, что ты с ним сделал, ты не вправе сомневаться в его действиях.

– Я – Афшин бану Манижи, – отчеканил Дара. – Я возглавляю ее войско и отвечаю за будущую безопасность нашего города… Так что, Каве, мне нужно знать, не возникнут ли у нас проблемы из-за отставного воина с отличной подготовкой и отличными связями, который только что отравил соперника Мунтадира.

На лице Каве было написано откровенно враждебное выражение.

– Этот разговор окончен, – сказал он и развернулся на пятках.

Дара сделал вдох, заранее ненавидя себя за свои следующие слова.

– Той ночью ко мне вернулись способности, которыми я обладал, будучи рабом… еще до корабля, – бросил он в спину Каве, когда тот потянулся к пологу шатра. – Совсем ненадолго – сказать по правде, я до сих пор не понимаю, что произошло. Но когда я был в салоне у той танцовщицы, я почувствовал прилив магии и вдруг мог читать ее мысли, ее желания, как открытую книгу, – Дара помолчал. – У нее было не меньше дюжины желаний. Слава, деньги, праздная жизнь под боком у влюбленного Мунтадира. Но когда я заглянул в мысли Мунтадира… его занимала отнюдь не танцовщица.

Каве застыл на месте, сжав вытянутые по швам руки в кулаки.

– И он не грезил о престоле, Каве, – сказал Дара. – Он не мечтал ни о богатствах, ни о женщинах, не мечтал стать королем. Единственное, чего желал Мунтадир, – это чтобы твой сын был с ним рядом.

Визиря начала бить дрожь, но он продолжал стоять к Даре спиной.

Дара продолжил вполголоса:

– Клянусь, я не желаю Джамшиду зла. Клянусь Нахидами, – добавил он. – То, что будет сказано здесь, навсегда останется в стенах этого шатра. Только, Каве… – Его тон стал умоляющим. – Бану Манижа рассчитывает на нас с тобой. Мы должны обсудить это.

Между ними повисло долгое молчание. Снаружи шатра доносился звон мечей и оживленные разговоры его рекрутов, сильно контрастирующие с напряженной обстановкой внутри.

Наконец Каве заговорил.

– Он бездействовал, – прошептал он. – Джамшид встал под обстрел ради него, а Мунтадир только держал его за руку, пока его отец позволял моему мальчику мучиться. – Он обернулся. Сейчас он выглядел загнанным, постаревшим, как будто одно воспоминание прибавило ему лет. – Как можно поступать так с тем, кого якобы любишь?

Дара невольно подумал о Нари. У него не было ответа на этот вопрос. Вдруг он и сам почувствовал себя ужасно старым.

– Как давно… – Он откашлялся, понимая, что Каве и сейчас готов сорваться с места в любой момент. – У них связь?

Каве весь сразу сник.

– Десять лет, – тихо сознался он. – Не меньше, если не больше. Поначалу ему удавалось скрывать это от меня. Наверное, боялся моего неодобрения.

– Вполне объяснимый страх, – сказал Дара, внутренне сочувствуя визирю. – На подобные отношения часто смотрят косо.

Каве покачал головой.

– Дело не в этом. То есть… отчасти и в этом тоже, но наше имя и деньги защитили бы его от самых худших последствий. Я сам защитил бы его, – добавил он с внезапным пылом. – Меня волновали его счастье и безопасность, а не досужие разговоры. – Он вздохнул. – Проблема была в Мунтадире. Джамшид считает его не таким, как все, просто потому, что он такой обаятельный, говорит по-дивастийски, любит вино и космополитичен в выборе друзей, но это не так. Мунтадир – Гезири как он есть, и всегда будет верен прежде всего своему отцу и семье. А Джамшид отказывается понимать это, сколько бы раз тот ни разбивал ему сердце.

Дара опустился на подушку и похлопал по соседней. Каве уселся рядом с ним, хотя все равно как-то нехотя.

– Бану Манижа знает?

– Нет, – быстро ответил Каве. – Не хотелось бы забивать ей голову такими проблемами. – Он потер посеребренные виски. – Я сделаю так, что Джамшида не будет в городе во время осады и в первые дни после. Запру его в темнице, если понадобится. Но когда он узнает о Мунтадире – о том, что произойдет, когда Манижа получит то, что ей от него нужно… – Он покачал головой, а его взгляд потускнел. – Он никогда мне этого не простит.

– Свали вину на меня, – предложил Дара, чувствуя, как внутри все переворачивается от этих слов. – Скажи, что вы планировали сохранить Мунтадиру жизнь и держать его только в качестве заложника, но я вышел из себя и убил его в гневе. – Он отвел взгляд. – Все от меня именно этого и ждут.

А раз так, Дара воспользуется своей репутацией, чтобы незаметно наладить отношения между Прамухами. Он причинил им достаточно боли.

Каве уставился на свои руки, крутя золотое кольцо на большом пальце.

– Не думаю, что это будет иметь значение, – сказал он наконец. – Скоро я стану одним из величайших изменников в нашей истории. Сомневаюсь, что Джамшид когда-нибудь посмотрит на меня, как прежде, вне зависимости от того, что случится с Мунтадиром. Никто не посмотрит, наверное.

– Хотелось бы мне пообещать тебе, что со временем станет легче. – Дара обвел взглядом свой шатер, где хранилось все накопленное годами оружие – его единственное имущество. Единственный ориентир в этом мире. – Но репутация, все же, – невелика цена, главное, что в итоге наши соплеменники будут целы.

– Сомнительное утешение, если те, кого любим мы, больше не захотят нас знать. – Он бросил взгляд на Дару. – Как думаешь, простит она тебя?