Дети немилости - Ольга Онойко

Данва поперхнулась и умолкла. Я подумал, что конфликт правовых систем — не то, что первым придёт в голову тени. Шпионские соображения ей ближе, а потому понятней.

Фиррат поклонилась.

— Простите, господин, — сказала она. — Дозвольте уведомить. Вас с госпожой Эррет окружают три эскортных кольца, если что-то понадобится, дайте знак. Мы готовы служить. Разрешите вернуться к исполнению моих обычных обязанностей.

Я несколько растерялся от такой перемены тона, недоумённо воззрился на Данву и кивнул. Эррет ухмылялась. Данва ещё раз поклонилась и оставила нас наедине.

— Эррет, — сказал я осторожно, — что это с ней?..

Та уставилась на меня со странным выражением на лице и вдруг расхохоталась так, что ей пришлось сесть.

— Что с ней? — повторила моя возлюбленная. — Мори, ах, Мори!.. Кстати, что это? — Эррет дотянулась до стола и глянула на обложку книги. — Ты здесь без меня осмелился заниматься духовным совершенствованием?

— Нет, — честно признался я. — Как истинный рескидди, я спал.

Эррет застонала от смеха и упала на диван лицом вниз.

— Вот оно что… Мори, — сказала она, отсмеявшись, — спросонья ты ужасно суров, милый мой. Твой батюшка так разговаривал, когда бывал не в духе. Бедная Данва просто испугалась. Впрочем, не смущайся. Им полезно устраивать разнос время от времени. У тебя это хорошо выходит. Немедля оказывается, что все задачи решены, а трудности исчезли.

Я вздохнул.

— Надо, наверное, и мне устраивать разнос время от времени. Может, из этого вышел бы толк. Но кто же на такое способен…

— Я, — Эррет окончательно развеселилась.

Я не мог с нею не согласиться, и только полюбопытствовал:

— А тебе?

— Лаанга.

— А Лаанге?

— Каэтан.

— А Каэтану?

— Совесть Каэтана, я так думаю.

— Как сложно устроен мир, — проворчал я и улыбнулся.

Эррет поцеловала меня в лоб.

— Что же, — сказала она. — Если ты всю макушку дня благостно проспал над Легендариумом, сейчас самое время тебя кормить и просвещать.

Я заподозрил неладное.

— Что? — опасливо переспросил я. — Эррет, что ты задумала?

— Уарре нужен просвещённый властелин, — со вкусом объявила та, вывернувшись из моих объятий. Направилась к гардеробу, но на полпути остановилась со словами: — Бесы подери! Если Данва решила оставить меня без камеристок, то сама будет…

Скольких проблем благополучно избегаешь, не заводя привычки к личной прислуге!.. Чем старше я становился, тем больше убеждался в мудрости отца. Впрочем, бедной матушке, урождённой княжне Рейи, так и не удалось приноровиться к полувоенным обычаям императорского дома. Отец приказал казначею не стеснять матушку в средствах, терпел её бесчисленных приживалок, но она всё равно чувствовала его неудовольствие и очень страдала. Я и в Хоране предпочитал не пользоваться услугами денщика. У Эррет особые отношения с роскошью, она способна естественно принять любой быт, но здесь и сейчас мы с нею были богатыми молодыми супругами, землевладельцами из Сердцевинной Уарры, и изображать скромность, а тем паче, скупость Эррет не собиралась.

Но в наши дела недопустимо было впутывать лишних людей, в особенности тех, кого не связывали присяги и клятвы. Роли служанок исполняли молодые девушки-тени, и нынче утром они, испросив дозволения, удалились — видимо, за указаниями.

— Выйди на террасу, — сказал я, улыбаясь, — и щёлкни пальцами: что-то мне подсказывает, что твои камеристки ждут на крыше, или в некоторых столь же неожиданных местах. Но я со всей ответственностью заявляю, что свою темноту буду защищать как зеницу ока!

— Хорошо прожаренный кусок мяса, — сказала Эррет, распахнув дверцы шкафа и задумчиво разглядывая свои наряды. — Местное молодое вино. Много жуков, Мори — на самом деле много жуков.

Наверно, все три кольца нашего эскорта слышали, как я сглотнул.

— А потом ты сопровождаешь меня на концерт Музыкального общества, — голосом, не терпящим возражений, закончила Эррет. — И только попробуй уснуть!

Она была неумолима и беспощадна.

Эррет полагала, что в области искусств и вкус мой, и кругозор оставляют желать лучшего. Я и сам так полагал. Я искренне соглашался с тем, что это упущение стоит исправить. Но увы! Усилия отыскать в моей душе те тончайшие материи, что чутко отзываются высокой драме, сложной музыке и классической живописи, неизменно оказывались тщетны.

Проще говоря, мне было до зевоты скучно.

Я недурно знал историю искусств, различал стили, помнил имена творцов, но творения их не оказывали на меня должного воздействия. Они казались интересны как составляющая исторического процесса, и не более. Эррет хмурилась и безнадёжно качала головой. Однако терпение её ещё не иссякло. «Способность внимать и сопереживать, — заявляла она, — подобна мышце: ей требуются упражнения». Не то чтобы я упорствовал из принципа, но вкус самой Эррет был настолько утончённым… Понятно, что в её возрасте и с её интеллектуальной мощью удовольствие можно получать лишь от наивысших, полных сконцентрированной мысли образцов искусства. Я не думал, что когда-либо дотянусь до неё и, откровенно говоря, считал, что и пытаться не стоит.

— Эррет, — издалека начал я, хотя знал, что сопротивление бесполезно, — право, тебя вполне устраивало, что государь Данараи всем видам искусства предпочитает военные парады.

— Он был безнадёжен, — сообщила Эррет, пристально осматривая шитьё на рукаве.

Я немного помедлил и осторожно спросил:

— Может быть, я тоже безнадёжен?..

Эррет глянула через плечо; вид её был так суров, что я прикусил язык.

— А как ты предлагаешь скоротать эту ночь? — с неожиданной лёгкостью спросила Эррет. — Царица в Истефи, Младшая Мать неведомо сколько ещё пробудет в затворничестве, с делами на сегодня ты закончил. Неужто намерен в такой чудный вечер обсуждать правила для цензоров?

Я засмеялся.

— Чудные вечера располагают к другим занятиям, — игриво проговорил я, приблизившись к ней, — возможно, подлежащим цензуре… в определённом смысле. — Я обнял Эррет за талию, провёл рукой по копне жестковатых волос и поцеловал маленькое ушко. — Разве это не веселей?

— Нет.

Я выпустил Эррет из объятий; прекрасное лицо её окаменело.

— Я обижена на тебя, Мори, — сказала она печально. — Конечно, я тебе не невеста, но неужели я не заслуживаю хотя бы четверти такого внимания?

Я закусил губу.

Не стоило об этом напоминать.

Теперь мне следовало просить прощения, и ещё — просить не говорить больше о моей невесте… С точки зрения династического брака Северная Звезда устраивала Эррет, она готова была утвердить княжну Мереи в качестве императрицы, но лицом к лицу предпочитала с ней не встречаться. Взаимоотношения императора с Эррет — не то, что остаётся в истории, но как-то я рискнул спросить у отца, не будет ли зла от того, что Эррет не благоволит Аливе. Тот удивился. Я тоже удивился, обнаружив, что отец считает Эррет исключительно политической силой, не имеющей человеческих чувств. «Так полагали и твой дед, и прадед, — сказал он. — Если для тебя, Морэгтаи, она другая, тебе следует быть втройне осторожней».