Стража последнего рубежа - Сергей Волков

Спецблок заполнился пылью. Джимморрисон, очумело тряся головой, стоял на четвереньках, а рядом с ним, неловко подогнув ноги, лежал начкар. Направленный взрыв разворотил ему лицо и грудь, темная кровь заливала бетон. И тут заверещал коммуникатор Чеканина.

Откинув крышку, полковник глянул на экран — и похолодел. Ему звонили с мобильного телефона погибшего Вершинина.

— Да, — коротко бросил Чеканин в микрофон.

Холодный голос тихо и отчетливо произнес:

— Ваша сотрудница у меня. Если хотите, чтобы она была жива, не отвлекайтесь от поселка «Кошкин дом». Вы меня поняли?

— Да, — односложно ответил Чеканин, и неизвестный отключился.

Несколько секунд в «спецблоке 500» стояла тревожная тишина. Джимморрисон молча смотрел на изувеченное тело начкара. У него дергался глаз, из рассеченной бетонным осколком щеки сочилась кровь. Чеканин тоже молчал, прикрыв глаза. Наконец полковник тяжело поднялся на ноги и проговорил совершенно лишенным интонаций голосом:

— Женя, не ходи за мной. Возьми людей, вынесите тело и опечатайте двери. Дальше этим хранилищем займутся другие. Прощай.

И прежде чем Стеклов успел что-то ответить, Чеканин подошел к дыре и спрыгнул вниз. Некоторое время его шаги были слышны, а потом вновь наступила тишина.

— Наливай! Как говаривал Беня Крик, снимая серьги с ушей одесской полицмейстерши, между первой и второй перерывчик… Ёптыть, ты кому столько налил? Охренел?! Полную лей! Во-от так, да. Ну, Асланбек, давай — за удачу!

Канаев, округлив глаза, молодецким жестом махнул фужер коньяка, покраснел и впился зубами в целый лимон. Начальник охраны поселка «Кошкин дом» Асланбек Хамбаев, мрачный носатый мужчина сорока лет, выцедил свою порцию «Хеннесси» и зажевал ломтиком копченой осетрины.

«Перерывчик» между первой и второй бутылками коньяка оказался действительно небольшим — не более пяти минут. Леонид Дмитриевич, развалясь на диване, блаженно улыбался. С момента отъезда Убеля прошло не более получаса, а никаких непрошеных гостей у ворот поселка не было и в помине. Скоро, скоро вожделенный Рог Одина будет в его руках, и тогда… О, тогда Канаев всем покажет, кто в этой стране хозяин!

В дверях возникла тщедушная фигура референта.

— Леонид Дмитриевич, извините, но звонят из администрации президента.

— Да пошли они на хрен! — оглушительно рявкнул Канаев и запустил в стену пустой бутылкой.

Референт мужественно не шелохнулся, лишь страдальчески поморщился. Его босс пил редко, но, как говорится, метко, и во хмелю делался буйным. Иногда эти пьянки заканчивались побитыми лицами прислуги, чаще — официантов и охраны ресторанов. Скандалы заминались с помощью щедрых подношений, но слухи о Канаеве ползли самые нехорошие, и частенько менеджеры дорогих кабаков еще в дверях шепотом интересовались: «Как он? Не на стакане сегодня?» — и, если получали утвердительный ответ, уносили из отдельного кабинета, предназначенного для Канаева, хрусталь и картины.

Сегодня явно был «стаканный» день, причем босс еще не набрал нужный алкогольный «вес». Референта радовало только одно — Канаев пил с начальником охраны и тот, случись что, сможет аккуратно скрутить разгулявшегося босса.

— Ну, чего стоишь? — снова заорал Канаев. — Иди сюда, доходяга! На, выпей с нами! Я те дам — «не могу»! Можешь! Я сказал — значит, пей. Или ты что? Не уважаешь? Меня-я-я?! А-а, то-то. До дна, до дна!

С трудом проглотив коньяк и утирая выступившие слезы, референт попятился к двери, но его вновь настиг мощный рык Канаева:

— Куда? Я тебя не отпускал! Хотя… Скучно сидим, мужики. Женщин не хватает. Дамское общество, оно облагора… облагора… облагораживает! Давай, Коля, организуй-ка нам дамов. И мадмуазелев, ха-ха-ха!

— Но, Леонид Дмитриевич, у нас тут только горничные, а они… Ну, в возрасте, в общем.

Канаев немедленно взбесился.

— Я тебя учить должен?! На хрен ты такой нужен, если простейшую… э-ле-мен-тар-ну-ю просьбу начальника выполнить не можешь! Все! Уволен! В жопу! Асланбек, наливай!

Позеленевший референт схватился за узел галстука, вскочил.

— Леонид Дмитриевич, я бы попросил вас не забываться! Я, в конце концов, имею строго очерченные должностные обязанности, и поездки за девочками в них не входят…

— Ах ты ка-азел! Заговорил, тварь! Да я тебе всю морду расковыряю! Асланбек, держи его! С-сука какая! Убью!

Зайцем сиганув из гостиной, референт скатился по лестнице. За ним с ревом несся Канаев, размахивающий початой бутылкой «Хеннесси». Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в этот момент не ожила рация на поясе поспешившего за разошедшимся боссом Хамбаева. Сквозь треск и шорохи помех охранник, дежурящий у ворот, пролаял: «У нас гости! Маски-шоу! Ломятся. Какие будут указания?»

Застыв на нижней площадке лестницы, Канаев мгновенно забыл про строптивого референта и медленно обернулся к начальнику охраны:

— Ага, вот и гости. Асланбек! Передай — стоять насмерть, никого не впускать! Это… это моя частная собственность, едрена мать! Без санкций прокурора… Генерального прокурора! Нет, президента! Никого! Я сам возглавлю оборону! Хрена им лысого, а не Канаева! Асланбек! Скажи бойцам — всем премия! Всем! Где мой тапок? Вперед, я сам…

Запнувшись, Канаев скатился с лестницы, опрокинул стоявший внизу, в холле, журнальный столик и плетеное кресло. Пьяных, как известно, Бог за плечи держит. Нормальный человек после такого падения сломал бы себе шею, Леонид Дмитриевич же лишь покорябал лоб и немного протрезвел.

— Ой, блин горелый, как я… Так, Асланбек. Все нормально. Сейчас мы с тобой пойдем… пойдем отражать штурм! Все к воротам! Коня мне! Полцарства… Тьфу ты, пропасть… О! Вот это мне надо!

Последнее восклицание относилось к коллекции северокавказских кинжалов, развешенных на тигровой шкуре. Коллекция была гордостью Канаева и не зря украшала холл его загородной резиденции. Почти три десятка разнообразных обнаженных клинков — аварских, даргинских, лакских, чеченских, ингушских, черкесских, кабардинских, лезгинских, осетинских, адыгских — производили неизгладимое впечатление на гостей Леонида Дмитриевича, среди которых было немало выходцев с Кавказа. В коллекцию входили только старинные экземпляры, с богатой историей и не менее богатой отделкой.

Ухватившись за край шкуры, Канаев рванул ее на себя. Оружие смертоносным дождем посыпалось на пол, калеча палисандровый паркет. Завернувшись в тигровый мех и потрясая длинным кривым кинжалом саш-хе, Леонид Дмитриевич бросился к дверям, увлекая за собой Хамбаева. Начальник охраны, железной рукой придерживая шатающегося босса, одновременно торопливо раздавал в рацию приказы — судя по всему, в «Кошкин дом» прибыли более чем серьезные гости.

У ворот толпились встревоженные охранники. Увидев пьяного Канаева в тигровой шкуре, потрясающего саш-хе, и своего начальника, они возбужденно загомонили.