Стража последнего рубежа - Сергей Волков

— Ох ты господи. — Петр еле успел подхватить отяжелевшее тело брата, сунул в оскаленный рот первое, что попалось под руку, — батожок, которым притворял дверь. Приступы падучей случались у Павла редко, иной год и вовсе без них обходился, и всегда предшествовал им сильный испуг.

— Ы-ы-ы! — хрипел брат, выгибаясь дугой. На губах показалась желтоватая пена. — А-а-а-ах! Ы-ы-ы-ы…

— Тихо, Павлушка, тихо… — шептал в заросшее волосами ухо Петр, а про себя удивлялся — что произошло? Когда прошлым летом Павел напугался озверевшего кобеля-ротвейлера, привезенного в деревню кем-то из дачников, — это понятно. Пару лет назад тоже был случай — пьяные придурки из Завалишина приперлись в Разлогово на «КамАЗе» и едва не задавили брата. Но теперь-то что? Какие бесы?

Минут пятнадцать Павел бился в судорогах, потом обмяк, глаза закатились. Оттащив брата в дом, Петр свалил его на материну никелированную кровать, укрыл латаным байковым одеялом — после приступа того начинал бить озноб.

Но и в бреду Павел еще долго выстанывал: «Бесы идут! Косы несут! А-а-а-а…» — и успокоился только к закату, когда багровое солнце скатилось к далекому темному лесу…

«Специфика нашей работы заключается в том, что мы не можем себе позволить жить так, как это делают другие граждане нашего государства. Мало того, именно потому, что у нас нет ни праздников, ни выходных, они есть у всех остальных», — сказал Чеканин своим сотрудникам тридцатого декабря. Смысл этой пафосной и витиеватой фразы сводился к простому и понятному приказу: Новый год отменяется!

Впрочем, Тамаре повезло больше других. Джимморрисон и Карпухин встречали праздник «на объекте», Вершинин накануне вылетел в Германию «пощупать Хорста Убеля», остальные — кому выпало дежурить в управлении, кому — поступить в распоряжение «главного офиса» на «усиление антитеррористической активности». И лишь стажер Поливанова, до десяти вечера тридцать первого числа просидев в кабинете Чеканина, успела добраться домой до двенадцати.

Полковник задержал Тамару, изучая подготовленное ею досье. Внимательно просмотрев его, он остался очень недоволен. Нет, не тем, что работа выполнена плохо, а тем, что теперь вопросов по «спецблоку 500» стало еще больше, а ответов, увы, не прибавилось.

— Это же абсурд! — бушевал Чеканин. — Буквально у нас на глазах гибнут люди, в том числе наш собственный сотрудник, а мы не имеем ни одной зацепки! При этом яснее ясного, откуда растут ноги, но формально никаких обвинений у нас нет. Плохо работаем! Плохо и даже отвратительно! Вот ты, душа моя, собрала гору информации, — твердый палец полковника уперся в пухлый том досье, — а что на выходе? Ноль! Зачем хозяину гвардов архив «Ананербе»? Как не знали, так и не знаем. А что знаем? Что в том архиве, теперь уже совершенно точно, может быть и перо жар-птицы, и меч-кладенец, и список соратников графа Сен-Жермена, и просто сотни килограммов бумаги, исписанной шизофрениками вроде Вилигута.

— Может, все же попробовать получить разрешение на работу в архиве? — тихонько спросила Тамара, задумчиво помешивая ложечкой чай.

— Да разрешение получить не проблема, — хмыкнул Чеканин. — Нельзя, понимаешь? Спугнем. Противник у нас уж больно изощренный. Я боюсь, как бы они «Недреманные очи», что Карпухин со Стекловым ставят, не учуяли… Впрочем, ладно, это все лирика. Что со «спецами»?

— Пока ничего, — ответила Тамара. — Молчат.

— Сегодня же свяжись с ними сама и запроси состояние дел, — распорядился полковник и отпустил девушку. Тамара помчалась домой, где ее закрутила новогодняя кутерьма, и только к трем часам ночи она вспомнила о приказе Чеканина.

Коммуникатор, выданный Тамаре, являлся вершиной отечественного хайтека и представлял собой довольно увесистую плоскую коробку из черной пластмассы. Если открыть крышку, внутри обнаружатся узкий жидкокристаллический экранчик, телефонная клавиатура, кнопки приема и передачи, динамик, наушники и гибкая трубочка микрофона. В общем и целом весь прибор производил впечатление унылой кондовости, если бы не одно «но» — он работал со всеми форматами связи, имел устойчивый сигнал вне зависимости от своего местонахождения, даже под землей, шифровал разговор и самостоятельно менял частоты в произвольном порядке, избегая пеленга и попыток радиоперехвата.

Тамара, плотно закрыв дверь в комнату, включила коммуникатор, набрала номер Мыри и утопила кнопку «Соединить». Некоторое время ничего не происходило, потом в наушниках тягуче зазвучали гудки. Тамара терпеливо ждала, следя за секундной стрелкой на часах. Прошла почти минута, когда наконец она услышала недовольный голос домового:

— На связи.

— «Стрела», я «Колчан», — сказала девушка. — Сообщите местонахождение и уровень выполнения задания.

— Сплю я. Здеся, на базе, — проворчал Мыря. — Задание делается. Слышь, девка, ты нас не тормоши без дела, поняла? А начальнику передай: все будет в ажуре. Отбой.

Растерянно послушав короткие гудки, Тамара отключила коммуникатор, с мстительной улыбкой набрала телефон Чеканина и доложила сонному полковнику, что его главный «спец» спит «здеся, на базе», а «задание делается».

— Душа моя, — ласково сказал ей Чеканин, зевая, — раз все так запущенно, придется тебе съездить на эту самую «базу». Вот прямо утречком. Координаты объекта получишь в информотделе. Поняла?

— Так точно, — убитым голосом ответила Тамара, положила трубку и вслух произнесла: — Инициатива наказуема… Ох и дура же ты, Тома, ох и дура…