Связанные поневоле - Галина Чередий

Как только двери управления закрылись за моей спиной, я ощутила проявившееся во мне противное ощущение загнанности. Как постепенно нарастающая зубная боль, сначала почти незаметная, она медленно набирает обороты и в какой-то момент становится непереносимой. Мрачные, безликие стены, повсюду закрытые двери, выглядящие слишком уж неприступными, решетки на окнах, запахи чужого страха и гнева. Не самая комфортная, скажу вам, обстановка для кого-то похожего на меня. Но пока я вполне могу контролировать себя, и это радует. Допросная комната в управлении, куда меня привезли, была почти полным близнецом той, в которой мы встречались с Велшем. Только теперь я сидела на том привинченном к полу стуле. Больше часа я провела в одиночестве, просто пялясь на голые стены и щурясь от действующего на нервы освещения, подавляя нарастающую панику волчицы, чувствовавшей себя попавшей в ловушку. Потом явился какой-то парень, представившийся экспертом, и «откатал» на некоем электронном устройстве отпечатки моих пальцев. Потом я опять долго сидела в одиночестве. Я в курсе, читала об этом. Оставив меня одну, они просто ждут, пока я «дозрею», поддавшись тягостной атмосфере. Ну-ну. Затем оба агента не спеша вошли и расположились напротив, и если Фраммо сохранял невозмутимое выражение лица, то мелкий уродец Моровиц так и сиял довольством, бросив на стол несколько файлов.

— Что вас так радует? — спросила я. — Что, надеетесь получить повышение, поймав страшно опасную заучку с древними костями?

— Не стоит прибедняться, дорогая госпожа Мерсье. Предъявленное вам обвинение весьма серьезно, так что, думаю, у вас быстро пропадет настроение шутить. — Наглая предвкушающая улыбка агента стала еще шире.

Похоже, он был из тех, кто рвется в подобные службы именно ради таких вот моментов триумфа и ощущения власти над чужой судьбой. Такие люди мечтают стать хоть малюсенькими, но начальниками и как-то управлять судьбами других ради ощущения пусть кратковременного, но все же могущества. Мне не нравилось в нем все: и внешний прилизанно-идеальный вид, и торжествующая улыбка, и запах чего-то мерзкого и прогнившего глубоко внутри. Второй же агент был почти нечитаем, хотя я ощущала от него запах глубоко спрятанного недовольства и раздражения. Только не могла понять, на кого они направлены — на меня или на напарника.

— Итак, — продолжил Моровец, — как я понимаю, у вас нет собственного адвоката?

— Нет, — ответила я. — Мне как-то не приходило в голову, что у такой тихой и законопослушной гражданки, как я, может появиться в нем такая острая нужда.

Моровец ухмыльнулся, давая понять, что таковой гражданкой он меня не считает. Дальше я услышала тираду, которую хорошо уже знала по фильмам о моих правах и бла-бла-бла. Потом последовали формальные вопросы для официального установления моей личности и основных моментов биографии.

— Могу я наконец узнать, в чем конкретно меня обвиняют?

— Подозревают, — с ехидной рожей поправил меня агент. — Пока вы в статусе подозреваемой. И, конечно, можете, госпожа Мерсье. В наше управление поступила анонимная информация, что вы сотрудничаете с некой международной террористической группировкой и, пользуясь своими возможностями переправки без досмотра контейнеров с материалом для исследований, ввозите в страну высокотоксичные вещества.

— Прошу прощения, вы в своем уме? — Я бы рассмеялась в самом деле, если бы не понимала, что происходящее слишком серьезно. — Моя фамилия Мерсье, а не Медичи.