Связанные поневоле - Галина Чередий

Весь тот клубок событий, что закрутился вокруг меня с самого сегодняшнего утра, меняя мою привычную жизнь до неузнаваемости, навалился на меня, наполняя каждую клетку пусть и минутной, но все же апатией. И этот реальный горячий вес тяжелого мужского тела, и настойчивая пульсация у моего живота показались вдруг совершенно необходимым, чем-то, способным дать мне столь нужную передышку от мыслей, контроля, ответственности. Просто закрыть глаза и позволить Монтойе сделать все что угодно в этот конкретный момент времени. А потом уже можно вернуться, отступить на прежние позиции и опять быть сильной и постоянно настороженной.

— Меня так дико заводит, когда ты вся такая злая и неприступная и я должен изо всех сил рваться к тебе, — прохрипел Северин, лаская языком и губами изгиб моей шеи со своей меткой, заставляя мой позвоночник выгибаться дугой и торопливо освобождая грудь от такого неуместного сейчас кружева. — Но когда ты сдаешься и становишься мягкой и податливой, способной просто чувствовать и наслаждаться, я вообще превращаюсь в безумца.

Поцелуй, короткий и почти грубый от обоюдной жажды, и стремительный спуск Северина вниз, толкающий мое возбуждение к новым высотам.

— Как же мне хочется убить тебя за то, что ты так на меня действуешь! — прошипела я, ощутив его руки и рот на внутренней стороне моих бедер.

Кто мне скажет, куда и как исчезла вся моя одежда?

— Прекрасно понимаю, колючая моя. Я прошел этот этап… м-м-м… дня так три назад. Теперь просто признал свое поражение и наслаждаюсь процессом. — Мучительно медленные и при этом настойчивые движения языка, и я, хрипя, дергаюсь так, словно простыни в огне.

— Будешь всю работу делать сам! — мстительно выдыхаю я и вцепляюсь в изголовье кровати.

— Как же меня это с ума сводит, жена моя, что, даже отдаваясь и покоряясь, ты продолжаешь пытаться всем управлять! — торжествующе смеется Монтойя, закидывая мои ноги себе на плечи. — Но я буду счастлив хоть до конца жизни сам делать всю эту работу для тебя!

Я вижу, что Северин добросовестно пытается войти медленно, чтобы помучить ожиданием нас обоих. Но на полпути я сжимаю его внутри, и он оскаливается, как от боли, и теряет всякий контроль. Его бедра врезаются в меня с такой силой, что новая кровать жалобно скрипит под нами. Злорадно впитываю, как выражение чистейшего безумия и голода появляется на его лице. Не мне же одной лишаться способности нормально соображать, в конце концов. Закрываю глаза и просто позволяю своему телу принимать эти все нарастающие грубые толчки, растворяясь в ощущениях, отключив сознание. Я — это просто жесткое трение и горячее влажное скольжение. Я — звуки, хрипы, стоны его, мои, наши. Я — нестерпимый жар, что все прибывает и распирает меня изнутри. И, наконец, я — взрыв и краткое, полное ничто, пустота, в которой долгим эхом откликается протяжный сиплый мужской стон, продлевающий мою невесомость.

Возвращаюсь на бренную землю и чувствую немалый вес Монтойи. По его телу то и дело прокатываются резкие сокращения, как от ударов током, настолько мощные, что каждый раз вырывают из него резкий выдох, похожий на всхлип, если бы не рычащая низкая нотка. Я ощущаю эти отзвуки наслаждения на мне и во мне.

— С каждым разом это просто… — прерывисто бормочет он, блуждая дрожащими губами по моей шее и подбородку — просто охренеть… Если так и будет дальше, я и года не протяну. Зато сдохну счастливым.

Да, романтика в исполнении Монтойи — это, и правда… охренеть.

— Слезь с меня, чудовище, — толкаю его в грудь я, и он с мучительным стоном сваливается на бок.

Я не люблю обнимашки и всякие там нежности, но почему-то без его тяжести на мне как-то холодно и неправильно.

Разум скромно машет мне ручкой, возвращаясь на положенное место, я осознаю, что нас могли слышать снаружи, и с раздраженным стоном перекатываюсь на живот.

— Северин, если в СМИ вскоре появятся описания этого милого приключения, я даже не знаю, что с тобой сделаю! Наверняка снаружи все было слышно!

— Перестань, Юлали! Я же не такой идиот! Парни никого из журналюг и близко сюда не подпустят.

— Да? А они сами? На этот случай у них есть в кармане беруши? — села я, озираясь в поисках душа.

— Ну, на их счет после той нашей первой ночи с твоей стороны вообще переживать как-то глупо. Это же детский лепет по сравнению с тем, что они тогда почти всю ночь напролет слушали.

Развернувшись, я посмотрела на нагло развалившегося на кровати Монтойю. Он глядел на меня из-под слегка прикрытых век, и от этого я ощущала себя в тысячу раз более голой, чем в реальности.

— Вот ты мне скажи, это у тебя от природы способность так бесить меня каждую минуту времени, или ты где-то этому специально обучался?

— Так ты от бешенства так пару минут назад кричала? — На его лице расплывается самодовольная сытая ухмылка. Ну как же мне хочется огреть его чем-то тяжелым, чтобы стереть ее с нахальной физиономии.

— Просто заткнись! Где тут чертов душ?

— Там, — указал он и поднялся.

— Куда собрался?

— С тобой, — дерзко улыбнулся мой вечно озабоченный муж.

— Обломайся!

— У нас времени мало, нас люди ждут! — попытался он скорчить обиженное лицо.

— Это, — показала я на разворошенную постель, — все ты затеял! Так что как хочешь, так и выкручивайся!

Я гордо прошествовала в душ, слыша за спиной довольный смех Монтойи.