Бог калибра 58 - Макс Острогин

Очень хотелось забиться под койку, загородиться железным ящиком с одной стороны и железным шкафом с другой, прижаться к стене, к теплой трубе, обнять карабин и спать. Но я поборол себя.

Разделся. Снял комбинезон и ботинки, убрал в вертикальный ящик. Сел на койку, пружины скрипнули и прогнулись, я лег и закрылся одеялом. Хорошо.

Наверное, хорошо, не надо скунсом поливаться.

Немного смущала закрытость помещения. Выход один, если что-то случится — так тут и сгинешь. Надо подумать над этим будет. Под потолком вентиляция, наверное, при случае, получится через нее выбраться, трубы достаточно широкие. С другой стороны, кто-нибудь и через эти трубы влезть может, надо проверить — есть ли там решетки?

Закрыл глаза.

Надо было прочитать тропарь.

Но тропарь тоже не читался, я чувствовал себя голым, и стал думать — прилично ли читать тропарь вот так, голышом? Взял пистолет, положил под подушку. Нет, не получалось, пистолет не сообщал нужного ощущения, казался игрушкой, легкой и бесполезной.

Надел противогаз. Не очень помогло. Дыхание, конечно, затруднилось, но недостаточно для того, чтобы спокойно уснуть.

Я чувствовал себя…

Беззащитным.

Одиноким.

Я выскочил из койки.

Господь даровал нам боль, и страх, и трепет, и это неспроста. У мрецов нет ни боли, ни страха, ни слез, поэтому они и мертвы. У людей наоборот.

Поэтому они и живы.

Я открыл железный ящик.

Аккуратно положил туда новый легкий шлем, с крепким непробиваемым забралом, похожим на разноцветные глаза стрекозы, с мягким убаюкивающим подшлемником, который охлаждает в жару, согревает в мороз, а ночью служит мягкой и доброй подушкой.

— Хороший шлем, — сказал я и надел свой.

Железный, тяжелый, пропахший порохом и потом.

Снял кольчугу. Отличная вещь, особенно если крысы бешеные или собаки набегут. Для тела защита, для души искушение неуязвимостью.

Расстегнул портупеи. Слишком много пуль. Искушение избыточностью. Мреца, голема этого или другую погань надо брать с одного выстрела, в глаз, в печенку, полосовать его очередями совсем и ни к чему. Шум один.

Тяжело было отказываться от пуль. От пуль, которые пробивают все, разрываются в теле врага на тысячу вертящихся спиралей, превращают его в фарш. Но я снял с шеи все патронташи и уложил их аккуратно в железный ящик. Оставил себе по штуке каждой разновидности. А кишки эти пластиковые — удобные штуки оказались, прекрасно мне подошли. Набил их обычными пулями, с левой стороны жаканами, с правой разрывными подпилами, очень удобно.

Топоры…

Топоры оставил.

Лопату оставил.

Ботинки.

Ожерелье.

Карабин.

Через две минуты я шагал по коридору. Домой.

Все просто, говорил Гомер. Есть люди, есть нелюди. Твари, двигающиеся сквозь мир лишь попущением Божьим, шлак, ходячие язвы. Отсеки их, чтобы не повредили они малым сим.

Все просто, говорил Гомер. Есть люди, а есть нехорошие люди, помеченные тьмой, соблазняющие малых сих. Имя им легион, грешники, падшие черные овцы, из-за них все и началось. Узнать черную овцу легко, узнай ее по делам ее. И да будет тверда твоя рука, вырежь ее из стада, ибо если будешь мягок и пустишь в сердце свое ложное добро, скоро и остальные овцы покроются паршой, и вынужден ты будешь забить их всех.

Я шагал по коридору. С потолка капала пахнущая железом вода, навстречу мне попались два человека, оба улыбнулись, но не приветливо, а как-то настороженно.

И девушка. Она шла третьей, и сразу я даже не очень понял, что это девушка. Испугался я, показалось, что это не совсем человек даже. Люди у нас как ходят — в комбезах, в бронекостюмах, в маскхалатах и прочем камуфляже. А эта шла просто и необычно — в длинных, до колена, трусах, в майке. А на голове что-то белое, тряпка обмотана. Я сначала решил, что раненая, голову прострелили, или внутреннее разжижение, возможно, мозг вытек, а потом она тоже мне улыбнулась, и я понял, что не раненая. А просто…

Здешняя. И мокрая. И без оружия. Ничего-ничего, даже самого распредпоследнего ножика, в такой одежде ничего не спрячешь.

— Привет, — сказала девчонка совершенно расслабленно.

— Ага, — буркнул я.

Она хихикнула, а я почувствовал себя глупо. С этими топорами, с карабином, Папа еще тут начал приходить в себя, зашевелился, зашипел, заскрежетал зубами, другие звуки произвел, девчонка хихикнула, а я поспешил пройти дальше — мало ли что еще Папа выкинет? А она подумает, что это я.

В конце коридора начиналась лестница, я двинулся наверх и через несколько уровней оказался в таком же коридоре, только на стенах красная полоса. И охрана, двое в броне высшей защиты — на меня сразу наставили многоствольные пулеметы, хотя до этого в бодучку играли, и один явно проигрывал — лоб у него был весь уже красный, и наворачивалась щелбанная шишка.