Сами мы не местные - Юлия Жукова

Нас прерывает Ажгдийдимидин. Возникает в арке между кухней и комнатой и протягивает записочку: «Не хочешь ли ты мне рассказать о вчерашнем?»

— Вас интересует, как я его убила или что было потом? — уточняю.

Он дважды кивает. Вероятно, хочет услышать и то, и другое. Потом жестом указывает детям, чтобы ушли в гостиную, где Унгуц встречает их с распростёртыми объятьями:

— Ба-а, какие тут знатные го-ости! — слышу я его весёлый голос.

— Пойдёмте наверх, — предлагаю духовнику. Он кивает, и мы перемещаемся в мой кабинет на втором этаже.

Я довольно конспективно отчитываюсь о вчерашнем дне. Все свои переживания по поводу убийства я уже выплеснула на Азамата и как-то изжила, и возвращаться к ним совершенно не хочу. Само выплёскивание мы сегодня тоже обсудили, так что и там не осталось ничего затруднительного. Ну стошнило, ну поплакала. С кем не бывает.

«Ты уже выговорилась ему» — гласит очередная записка духовника. Вопросительной частицы там в конце и не планировалось.

— Ну да, — говорю. — Естественно. Вы же не думаете, что я вашего приезда должна была ждать? Азамат всё понял, его даже не напрягло, когда я сорвалась. Я сегодня утром попыталась извиниться, так он возмутился, считает, что я имела полное право…

Старейшина смотрит на меня изучающе.

«Бывает, что тебе хочется с ним поссориться?» — пишет.

Я моргаю.

— Нет, зачем?

Он не отвечает, вместо этого пишет:

«В ближайшие дни у него не будет времени с тобой возиться, и тебе придётся это стерпеть. Если не сможешь, по крайней мере, не закатывай публичного скандала, это подорвёт его авторитет».

Я аж задыхаюсь от возмущения.

— Естественно, я понимаю, что у него теперь дел по горло! И со мной не нужно возиться, я сама справляюсь! Стоило один раз пустить слезу — и вы уже думаете, что я всегда такая?! И вообще, я бы ни за что не стала устраивать сцены при посторонних!

Он насмешливо улыбается, зараза.

«Тебе придётся держать себя в руках даже если кто-то усомнится, что ты на это способна», — пишет он, а когда я раздражённо вздыхаю, гладит меня по голове и смотрит так, как будто я породистая кошка, только что получившая медаль на выставке. Как будто оценивает в последний раз прежде чем вручить хозяевам приз.

Наш разговор прерывается из-за звоночка под потолком. Кто-то ещё прилетел. Иду открывать, предварительно глянув в окно. Человек на пороге один, и он мне смутно знаком. Открываю. Это Экдал, брат Эндана, муж Эсарнай. Очень экающая семейка. Он высокий, статный и красивый, этакий индейский принц с лицом, исполненным аристократической скорби.

— Здравствуй, — говорю, — давно не виделись. Заходи.

Кто бы мне объяснил, по какому принципу я выбираю, с кем быть на ты, а с кем на вы, когда говорю по-муданжски.

Он перешагивает через порог, но дальше не идёт.

— Азамат здесь? — спрашивает без приветствия.

— Да, наверху, со всеми… Проводить тебя или сначала отдохнёшь?

Он мнётся, смотрит на меня пристально, оценивающе. Наконец открывает рот:

— Эндан… здесь?

— Да, — киваю пару раз для убедительности.

— Он… с самого начала здесь?

— Ну как… — пожимаю плечами. — Он прилетел вместе со всеми сегодня днём.

— Нет, я хочу сказать, — Экдал хмурится, — он сразу решил участвовать в кампании? Сразу, как всё заварилось?

— Почём я знаю, — пожимаю плечами. — Когда я вчера прискакала на поле, где они тренировались, он там был. И там все были за то, чтобы побить джингошей, во всяком случае, я не помню, чтобы кто-то возражал. Но у меня не очень-то хорошо голова варила. А потом он прилетел со всеми вместе, сидит там сейчас, обсуждает, где лагерь устраивать.

Экдал глубоко вздыхает, кажется, облегчённо, и принимается вертеть головой, соображая, куда дальше идти. Тут из кухни является Старейшина-духовник и жестом подманивает внезапно оробевшего наёмника. Я следую за ними в гостиную, где Экдалу приветливо кивает Унгуц.

— Ага, смотри-ка, кто пожаловал!

— Азамат сказал… — начинает Экдал нервно.

— Знаем, знаем, — скрипит Унгуц. — Мы твоё разрешение ещё утром подписали, вот, — он запускает руку за пазуху диля и извлекает свеженький пластиковый свиток. — Держи, до конца войны можешь быть на планете, но потом чтобы в течение двух дней предстал перед Советом с невестой!

— Спасибо, Старейшина Унгуц! — сердечно благодарит Экдал и даже опускается на одно колено перед Унгуцевым креслом.

— Ладно, ладно, — усмехается старик. — Лучше Азамата благодари, мы-то люди подневольные… Иди отдохни, да своим отзвонись. Ильд, малыш, проводи дядю.

Аронов сын послушно показывает Экдалу путь на кухню.

— А у него есть невеста? — ошеломлённо спрашиваю я. Я же точно помню, что у него есть жена, Эсарнай.

— Ну так он же на Муданге не женился ещё, нашёл себе красотку на Гарнете и возит везде. А перед Советом появляться боялся, ещё не одобрим, придётся же другую искать, — доходчиво объясняет Унгуц. — Вот потому пока что она ему только невеста.

— Странно, — говорю. — А хом носит, как будто он лёгкий…

Старейшины переглядываются.

— Если только никто не смухлевал, — произносит Унгуц с весёлой искоркой в глазах, — то нам и решать ничего не придётся… Ох, ну и век мы с тобой застали, Ажги-хян, вона как боги изгнанников привечают, как будто порядочные люди уже не в счёт!

Я снова смываюсь на кухню, пока не оскорбила слух своего духовника конским ржанием.

Экдал на самом деле явился не один, но решил не приводить всех своих людей в мой дом, а велел им разбить лагерь на плато, соседнем с тем, куда приземляются унгуцы. Там есть удобное местечко, объяснил он мне, где скала нависает над площадкой, и с воздуха не видны белые шатры и небольшой звездолёт, на котором ребята прилетели.

— Так тебя проводить к остальным? — спрашиваю.

— А можно сначала чего-нибудь пожевать? — с надеждой спрашивает он. Аристократическая скорбь с лица вся куда-то делась. Перенервничал, бедняга. Наливаю ему и детям супа.

— Где ваши родители? — спрашиваю у мелких.

— Отец на охоту пошёл, — говорит Ильд. — Мать у себя в комнате.

— Ой, да я бы сам налил, — спохватывается Экдал.

— Сиди уж, — говорю. — А чего ты про брата спрашивал?

Он вздрагивает.

— Да мы… — начинает он, и весь трагизм снова возвращается в его взгляд, как будто никуда и не уходил. Ну просто Гамлет, ни дать ни взять, даром что индеец. — Мы разругались из-за джингошей. Я пытался поднять восстание, а он был против. Меня же за восстание и изгнали, чтобы не мутил воду… А потом Эндан подался в наёмники, и назло мне всё время с джингошами работал. Поэтому, понимаете, мне важно знать, что он одумался. Что он, как и я, хочет избавить от них планету. Иначе я не смогу его простить.