Богадельня - Генри Лайон Олди

Букашка внутри заворочалась с беспокойством. Паутина? значит, есть и паук?! Каждый шаг отдавался дрожью в тайных кружевах. Нити, клейкие узы примеривались: как ловчее опутать? Вит отчаянно завертел головой – и почти сразу заметил троицу стражников, выходящих из переулка. Один из них недвусмысленно махнул рукой: мол, иди-ка сюда! Стоит ли говорить, что Вит, как всегда в подобных случаях, поступил точь-в-точь наоборот? Метнулся за угол, вихрем пронесся по улице, расплескивая грязь, перемешанную с помоями, свернул – раз, другой, махнул через забор…

Остановился.

Прислушался.

Погони не было. Верно Птица Рох говорил: пора грамотку на оружье выписывать. Видать, букашка стражу почуяла… Впрочем, ощущение паутины не исчезло, хотя заметно ослабло. Словно паук потерял жертву из виду и теперь лихорадочно пытался ее отыскать. Вспомнился Пузатый Крист: «Шиш спешишь, шиш спешишь!» Кому нынче «шиш» – ему, Виту? страже? Или паук – кто-то третий?! Юноша сам поразился странному выводу. Какой такой «третий»?! Ясно ведь: стража его схватить хотела! За хождение без оружья в этих… в присутственных местах. Где покупают оружье, Вит знал: в черных кузнечных лавках. Только все равно сперва в грамотке прописать должны, что тебе положено: меч, секира или протазанище какой, глаза б его не видели…

Вит вздохнул, сворачивая к порту.

Ветер наконец унялся. Снег в осенней кошелке тоже закончился. Настроение стало мало-помалу улучшаться. До вечера можно и от стражи побегать. А после вернется мейстер Филипп, заберет его обратно в богадельню. Грамотку выправит. Опекун он Виту или кто? Пускай опекает! Может, вообще в Хенинг не возвращаться? В богадельне хорошо. Там тепло, там море, Тильда и стражи нет, никто не заставляет железяки дурацкие таскать… Нет, в конце концов скучно станет. Тогда: зимой в богадельне отсиживаться, а летом и в Хенинг можно. С дядькой Штефаном встретиться, мамку повидать…

– Привет, Бацарь! – Вита от души огрели по плечу. – Ну ты даешь! Вымахал как! Я тебя и не признал сразу!

– Гейнц!

– Ты где пропадал? Про вас с Глазуньей такое бакланили…

– Я сам! сам расскажу! Наши тут?

– Тут-тут! Звон молотят, чешут, жнут! – расхохотался рыжий Гейнц, донельзя обрадованный возвращением приятеля. – Пошли, нашим затрешь, где всю осень валандался. Небось Душегуба со святым отцом в «три чашки» обувал?

Вит, ухмыляясь до ушей, последовал за дружком. Пристань была совсем рядом, здесь толпился и шумел народ. Матросы в холщовых робах разгружали судно из Копенгагена; пара наиболее ушлых купцов вовсю торговалась с хозяином груза. Орали зеваки, стайка девиц подмигивала морякам, истосковавшимся по женским прелестям… Прямо на пирсе, в двух шагах от воды, плещущей о сваи, расположился вражина Крысак со столиком. Подельщики Крысака в поте лица трудились «на раскруте», вовлекая в игру пьяненького бюргера, который в трезвом виде никогда бы с подобной шантрапой не связался. Поодаль Ульрих примеривался к чужому кошелю; красавец Дублон «сватал» кокетливо хихикающую шлюху некоему застенчивому юнцу. Юнец смущался, краснел, но уже был готов на все.

Жизнь кипела.

Букашка вновь шевельнулась внутри. Паутина! паук… Вит досадливо отогнал тревогу, как назойливую муху. Кругом друзья! Кому и рассказывать, если не им?!

– Пошли, пошли! – увлекал его за собой Гейнц, на ходу корча кому-то рожи. Они свернули за груду тюков, к столику Крысака; мигом объявился Ульрих, пряча за пазуху срезанный кошель. Следом валили Дублон, Юлих с Добряком Магнусом…

– Где пропадал?

– Давай затирай, Бацарь! Втыки вас с Глазуньей уже обыскались!

Обычно молчаливый Юлих растолкал всех, навис:

– Где Матильда?!

– В богадельне осталась.

– В богадельне? Что с ней? Плохо?

– Хорошо! Лучше лучшего! Отец Августин… он сюда хотел… Ну, не сюда, а к себе… я за ним!..

Пахло кожей сапог, мокрой тканью, перегаром, редко мытыми телами. Участием, хитрецой, любопытством. Вопросами. Нетерпением пахло. Родиной, домом. Было сладко и чуть стыдно: так бывало, когда мамка вдруг обнимет при Пузатом Кристе. Начнешь вырываться: «Я сам! я большой!..» – а втайне хочется, чтоб не отпускала. Подольше.

– Я вас! всех…

Слова застряли в горле, когда паутина накрыла Вита с головой. Вихрем пронеслось перед глазами: кучка людей в одинаковых, песочного цвета пальто – как у сельского франта Адама Шлоссерга. Спешат, торопятся; длинные полы плещут крыльями. С рукавов скалят клыки броши: псы борзые, из серебра. Вокруг людей редеет толпа… исчезает. Будто в лицо горсть песка сыпанули. Пусто становится, плохо. Наверху, за парапетом набережной – двое на лошадях. Рыцари. Один – белая сорочка, полосатые штаны. Шершень в снегу.

Другого Вит разглядеть не успел.