Ясень и яблоня. Ярость ночи - Елизавета Дворецкая

Но как дать ей знать, что они привезли ей эту самую помощь? Раб из кузни даже близко не подойдет к этим пышным покоям, а Сэла, похоже, живет рядом с самой фрией. Она должна знать, что поблизости будет знакомый и близкий человек…

Думая об этом, Оддбранд пил пиво, ел жареную свинину, рыбу, мягкий хлеб, оживленно разговаривал с соседями, которые, видя, как милостиво отнеслась к нему повелительница, все жаждали стать его друзьями. Изредка он, словно бы любуясь фрией, бросал взгляд на Сэлу и видел, что она нередко посматривает на него и прислушивается к его словам. Оба знали, что им необходимо поговорить, но это было совершенно невозможно. Проницательный взгляд Оддбранда различал, что Сэлу что-то сильно беспокоит; она улыбалась и старалась казаться веселой, но в душе, как видно, страдала оттого, что не может подойти к нему. Что тут можно сделать?

Но Оддбранд Наследство был бы недостоин дела, по собственной воле взятого на плечи, если бы не умел чуть больше, чем прочие люди…

– Ты послушай, я тебе расскажу, как женился Харвальд конунг, по прозвищу Звездочет! – во весь голос, как часто делают пьяные, втолковывал он своему новому «лучшему другу», Фуилю Кровожадному. Бывает же, что спьяну людям хочется поделиться мудростью. – Что ты там говоришь, будто у нас не умеют гадать по звездам, и рунам, и ветрам, и… и по бараньей лопатке. У нас все умеют. Вот ты меня послушай. Конунг Харвальд был не женат. И вот однажды к нему пришел один человек, по имени Торгейр, умевший гадать по рунам и по звездам. И он ему сказал: «Конунг, я узнал, что, если в течение трех дней ты введешь в свой дом жену, она подарит тебе сына, величайшего воина Квиттинга!» А конунг тогда объезжал свои земли, собирая дань, и был далеко от дома. И на другой день он поехал по окрестным усадьбам, присматриваясь ко всем девушкам, которые там жили. И в доме одного человека, по имени Бьёрн Сыровар, он увидел трех девушек: две были дочери Бьёрна, совсем молоденькие, а третья была его племянница. Ей было двадцать лет, и ее звали Хильд. Конунг поговорил немного с ними со всеми и нашел, что все это разумные и учтивые девушки. Но Хильд показалась ему самой подходящей. Он спросил ее: «Не собираешься ли ты выходить замуж, девушка?» Она ответила: «Я хотела бы, но только тут в округе нет для меня подходящего жениха». «А что ты скажешь, если я дам тебе жениха?» – спросил конунг Харвальд. «Я скажу, конунг, что, наверное, ты уж не посоветуешь мне ничего плохого!» Тогда конунг поговорил с Бьёрном Сыроваром, но так, что никто в доме не знал, о чем они говорили…

Глядя в любую другую сторону, Сэла напряженно прислушивалась к знакомому голосу, стараясь не упустить ни одного слова. Ведь не для того же Оддбранд Наследство явился сюда в самый разгул зимних бурь, чтобы рассказывать о сватовстве квиттингского конунга, жившего двести лет назад!

И вдруг что-то случилось. Голос Оддбранда, пробивавшийся сквозь шум пира, изменился: повесть о сватовстве отодвинулась куда-то назад, из-под одних слов проявились другие. Сэла по-прежнему глядела на воина по имени Краэб (он сидел там, куда случайно упал ее взгляд), по-прежнему слышала голос Оддбранда, но слова теперь звучали иные.

– Слушай меня, девушка, я знаю, ты меня услышишь , – говорил голос, ставший вдруг таким близким, словно Оддбранд стоял возле ее плеча. – Я говорю для тебя. Я приехал, чтобы сказать тебе: ты должна найти, в чем слабость туалов и как их победить. Раб, которого я подарил, – это Коль, он останется здесь с тобой, чтобы помочь тебе. Весной я приплыву к вам сюда снова. Боги указали на тебя, и это значит, что ты со всем справишься.

– …Ее подвели, как положено, к Свадебному камню, она просунула руку с платком в отверстие, и жених взял у нее платок и надел взамен ей на палец кольцо, – звучали тем временем слова все той же старой саги. – Потом невеста вышла из-за камня и увидела нарядных людей: среди них стоял конунг Харвальд, и в руках у него был ее платок. «Ну что, девушка, хорошего жениха я дал тебе? – спросил он у Хильд. – Ты не в обиде на меня?» А она ответила: «Я же знала, конунг, что ты не посоветуешь мне ничего плохого!»

Сэла повернула голову и снова посмотрела на Оддбранда. Он продолжал рассказывать, глядя только на Фуиля. Но Сэла была уверена, что ей это не померещилось, что Оддбранд умеет за один раз говорить две совсем разные речи, и та речь, что она слышала, предназначалась только для ее ушей.

Теперь она должна ответить, но как? Держа в голове самую важную мысль, Сэла напряженно смотрела на Оддбранда, но отдавала себе отчет, что ее мыслей он не слышит, а говорить вслух только для него одного она не умела.

Чуть погодя Оддбранд заметил, что Сэла незаметно встала и выскользнула из зала. Вернулась она достаточно быстро, и никто не заметил ее отсутствия. Пир шел своим чередом, женщины обносили гостей пивом, медом и вином. Сэла тоже принимала в этом участие. Обходя столы, она приблизилась и к Оддбранду. Вокруг них толпились люди, двое или трое туалов оживленно беседовали с гостем-квиттом и громко смеялись; нечего было и думать о том, чтобы тайком сказать ему хоть слово. Но Сэла и не пыталась ничего говорить. С кувшином пива в руках, она наклонилась над столом, и Оддбранд протянул ей свой кубок. Одной рукой держа тяжелый кувшин за ручку, второй Сэла подхватила его под днище, и тут на колени Оддбранду под столом упал маленький кусочек кожи. Перехватив его, он сунул кусочек в башмак. Сэла отошла и больше на него не оглядывалась.

Уже вернувшись после пира в гостевой дом, Оддбранд извлек из башмака крошечный, с сустав пальца, кусочек, второпях отрезанный, скорее всего, от какого-то ремня. На нем чем-то острым, вроде иголки или булавки, была нацарапана сплошная цепочка «младших» рун, употребляемых не для ворожбы, а для письма. Оддбранд одобрительно хмыкнул: он не знал, что Сэла дочь Слагви умеет читать и писать. Поднеся ремешок к пламени в очаге, хмурясь, Оддбранд и Торвард вдвоем разбирали руны. Из них сложилось: «Н-о-ч-ь-ю-н-а-п-а-д-а-т-ь-н-е-л-ь-з-я». Сэла хорошо поняла, что от нее требуется.