Мой (не)любимый дракон - Валерия Чернованова

Утром представление продолжилось. Не успела переступить порог Карминовой столовой, как чуть не захлебнулась приторным вниманием и карамельной заботой.

Скоро у меня случится передозировка сладким. А ещё интоксикация. Придворной свахой. Которая вдруг из фьярроненавистицы превратилась в мою ярую фанатку. Эссель Тьюлин весь завтрак мне испоганила. Тем, что всё время крутилась рядом, чуть ли не пылинки с меня сдувая. Удивительно, как ещё не захватила с собой опахало… Устроительница отбора то отвешивала комплименты, с елейной улыбочкой заверяя, какая я у них замечательная, то сетовала, что «эсселин Сольвер слишком бледная» и советовала сразу же после завтрака «вызвать к себе на осмотр лекаря».

— Юным девицам, вроде меня, не пристало осматривать мужчин. Даже лекарей.

Гленда и Ариэлла, не сдержавшись, тихонько прыснули и поспешили спрятать улыбки за наполненными горячим отваром стеклянными кубками. Придворная командирша открыла было рот, наверное, собиралась по привычке разораться. Но вспомнив, что я теперь фаворитка совета магов, а с ними надо считаться, проглотила уже готовое прорваться наружу недовольство и продолжила фальшиво лебезить:

— Эсселин Сольвер, вы у нас такая шутница.

Майлоне и Рианнон, в отличие от моих подруг, было не до веселья. На протяжении всей трапезы обе издавали одинаковый характерный звук — скрежетали зубами. Да так громко, что казалось, они у них к концу завтрака раскрошатся.

Не успела эссель Тьюлин убраться из столовой, как эти две смертельно обиженные заявили в голос, что отныне они мне слова не скажут и даже не посмотрят в мою сторону. Видите ли, я играю не по правилам, склоняя на свою сторону ледяных ари.

— Интересно, и как же я их склоняла? — подперла подбородок руками и, вскинув брови, посмотрела на юных злопыхательниц.

— Магией, конечно! — выпалила Рианнон.

А эсселин Фройлин обиженно поддакнула:

— Наверняка, тебе помогает кто-нибудь из магов. Иначе бы ты здесь не осталась!

— Просто Фьярре суждено быть с Его Великолепием, — подалась к этим бурундукам в платьях Ариэлла. — Смиритесь наконец и угомонитесь. Уже тошнит от ваших истерик.

Меня, если честно, тоже тошнило. От всего. От зависти соперниц, от пребывания в этом враждебном, несмотря на новоявленный лоск доброжелательности, месте. Но особенно — от неизвестности.

Занятия с эссель Жюдит помогали ненадолго отвлечься. Во время них я старалась не думать о том, что исполнять танец ветра придётся перед тальденом. Мужчиной, который сначала отрёкся от меня, воспользовавшись первым подвернувшимся под руку предлогом, а потом милостиво, от широты своей драконоледяной души, разрешил остаться.

Для чего — непонятно.

Может, хотел, чтобы поприсутствовала на его свадьбе и сердечно поздравила новобрачных?

Садюга.

Честное слово, стараться не буду! И вообще, танцуя для Скальде, буду представлять, что он — часть башни. Промёрзшая каменная кладка.

И это было почти правдой. Затянутый ледяной коркой камень…

С каждым днём напряжение возрастало. И не последнюю роль в том, что я вся была как на иголках, а ещё ножах, копьях и вязальных крючках, сыграла Блодейна. После моего исключения из отбора и последовавшего за этим возвращения мне статуса невесты вельможного драконолорда морканта со мной так и не связалась.

И это пугало больше, чем если бы она обрушилась на меня ураганом.

Никак не покидали тревожные мысли об оставленных на Земле близких. О Лёше, которому ведьма грозила расправой в случае, если что-то пойдёт не так.

Что, если Блодейна решит проучить меня за ослушание, наказав кого-нибудь из моих родных? Что если уже проучила? Наказала… А я здесь пребываю в неведенье, танцую целыми днями да на примерки праздничного наряда для свадебного пиршества бегаю. А Лёша тем временем и мама с бабушкой…

Господи, пусть с ними всё будет в порядке!

Эта неопределённость, неопределённость во всём, сводила с ума. Куда подевалась беззаботная, неунывающая Аня — я и сама не представляла. В нервной, легко впадающей в раздражение или смятение девушке, пребывавшей в постоянном ожидании очередной подножки или кинжала в спину, я не узнавала саму себя.

Намеренно выжимала из себя в танце все соки, чтобы сил на изматывающие душу мысли к вечеру уже не оставалось. После уроков с эссель Жюдит быстро ужинала и ложилась спать. Розенне на радость.

Однако вечером накануне выступления я пребывала в ещё большем волнении. После тренировки на вершине винтовой башни, во время которой чуть не поседела от страха, поняла, что уснуть не смогу.

Наплевав на предостережения монахини, что если я опять её ослушаюсь, она мне покажет небо в алмазах, не посмотрит на то, что дочь князя и любимая старейшиновская алиана, сразу после генеральной репетиции танца я удрала в парк. Мне был необходим хотя бы крохотный глоток свободы.

И свежего воздуха. Оказавшегося ну очень свежим. На вершине Северной башни тоже было, мягко говоря, прохладно, но там, разгорячённая танцем, я холода не ощущала. А здесь, в саду, укрывшись в беседке, что соседствовала с одной из безымянных ари, сидела, обхватив себя руками, и дрожала.

Без тёплой накидки и перчаток свобода как-то не радовала.

По подножию статуи змеился волшебный кустарник. Вечнозелёным куполом укрывал беседку, стекал по её витым колонам ледяными цветами. Вечерело. Сад блекнул в наползающих на него сумерках, а тугие бутоны, наоборот, становились ярче, напитывались блеском. Медленно на моих глазах раскрывались, превращаясь в пышные цветы. Вокруг серебристых тычинок светлячками роились крупинки света, а в лазурной глади лепестков мне виделось моё собственное размноженное отражение.

Скальде говорил, что цветы Арделии могут показать кого угодно. Любого человека, как бы далеко он ни находился. Интересно, а мог бы цветок показать мне Землю?

Если сорву один, чтобы узнать, что там с моими, это будет считаться очередным «сюрпризом»? И что мне за это будет? Опять попытаются выгнать? Или, как того требуют их варварские обычаи, отрубят нафиг руки? А что! Старейшины вполне могут решить, что и безрукая алиана способна стать императрицей.