Ингвар и Ольха - Юрий Никитин

В сопровождении девки спустилась по широкой лестнице. Перилабыли из старого дуба, отполированы до блеска, перекладины умело и старательноукрашены головами грифов, драконов. Посреди лестницы с самого верха до низаопускается красный ковер.

Она чувствовала, как ее ноги ступают по мягкому, будто полесному мху. Ощущение было непривычным. Да, трусила, а от трусости еще большевыпрямлялась, шла надменно и гордо, хотя сердце трепетало, как у зайца.

В обеденной палате за столом сидели трое мужчин. Она видела,как они оборвали разговор и уставились, как подростки. Двое незнакомцев былиматерыми воинами, крепкими и жилистыми. Только когда Ольха спустилась ниже исвет перестал ее слепить, она с удивлением и радостью узнала Асмунда и Рудого.

– Ингвар, – проревел Асмунд берложьимголосом, – ты что ж, кабан лесной, не сказал, что привез такую красоту?

Рудый смотрел с прежним восторгом, но что-то ощутил в еепоходке, сдержанности, и во взгляде воеводы появилось вопросительное выражение.

«Красоту», – сказала Ольха про себя сердито. Только итого, что помылась в Киеве. Да еще волосы расчесала. А в сундуки и заглядыватьне стала, она в плену, а не в гостях!

Ингвар сказал торопливо:

– Асмунд, Рудый, с нами будет обедать ОльхаДревлянская.

Асмунд, седой медведь, встал, сделал приветственный жест:

– Я всегда, когда хочу хорошо поесть, заезжаю кИнгвару. Но впервые вижу такое… Как ты решился привезти сюда женщину?

Ингвар ответить не успел, вмешался Рудый:

– Ты же слышал, взята у древлян. Остальное понимай сам.

Он тоже встал, поклонился. Ингвар зыркнул на одного,другого, нехотя воздел себя, упираясь обеими руками в крышку стола. Чтобыкак-то объяснить свой жест, для него дикий, буркнул нехотя:

– Она княгиня… Олег отдаст ее в жены здесь.

– Тебе?

Ингвар дернулся:

– Рехнулся? Ты же знаешь, что такое для меня женитьба.

– А кому?

– Кто захочет взять.

Рудый не сводил с него острых глаз. Асмунд поглядывал тожеиспытующе, хмыкал. Ольха села за стол, и мужчины опустились на лавки. Ингварсделал это так поспешно, будто его ударили сзади под колени.

Им прислуживали двое расторопных парней. Все трое мужчин елибыстро, хватая мясо руками и разрывая на части. Зелени, как заметила Ольха, небыло вовсе, ели как простые дружинники. Рудый, он выглядел расторопнее своегомедведистого приятеля, посматривал на нее вопросительно, что-то прикидывал.

– Мы старые приятели Ингвара, – объяснилон. – Асмунд и я знали его еще в те времена, когда он скакал на палочке ирубил крапиву. Не скажу, что у него вкусно кормят, но у нас вовсе хоть шаромпокати. Так что не удивляйся, если мы и завтра… У нас с Асмундом память слабая:где поужинаем, там и позавтракать норовим!

Он раскатисто засмеялся. Ингвар взглянул с удивлением.Асмунд ел молча, сопел от удовольствия, а когда заговорил, то даже Рудыйвскинул от удивления брови.

– А что приходить завтра?.. Тут и заночуем. Чтоб неуходить далеко от стола.

Ольха перестала есть, вслушивалась. Что-то происходило, ноне могла уловить сути. Ингвар вообще подпрыгнул, смотрит на Асмунда сподозрением. Но Асмунд ей нравился. Он напоминал огромного медведя, но вид унего был добродушный, двигался с ленцой, хотя чувствовались в нем огромная мощьи здоровье. Сколько Ольха ни встречала таких людей, они все становились еедрузьями.

Если Асмунд медведь, то Рудый походит на барса – гибкого,стремительного, легко приходящего в ярость, способного прыгнуть неожиданно, иззасады. Однако он пока что никак не выказал ей своей неприязни или симпатии.Или выказал? Тем, что пообещал прийти завтракать?

Она смутно помнила, что случилось после ужина. Рука сталатяжелой, а пальцы едва не роняли ложку. Мужчины что-то говорили между собой,потом явилась Зверята, помогла добраться в ее комнату.

Еще Ольха помнила, что ей помогли снять платье. Дальше онапровалилась в такой глубокий сон, что вряд ли проснулась бы, даже если бы в еекомнату вломился хозяин кремля.

И спала без задних ног ночь, все утро, а пробудилась отяркого света. Солнечный лучик проник сквозь окошко и щекотал ей губы, нос,веки. Ольха попыталась закрываться руками, но сон не шел, усталость из телавыветрилась. Еще не открывая глаз, она вдруг вспомнила, где находится,счастливая улыбка замерла на ее губах.

Ее пальцы судорожно пробежали по телу. Голая! Как естьголая, с нее сняли все до ниточки.

Открыла глаза, в ужасе обвела взглядом комнату. Ее платьевисит на стене. Замирая от ужаса – вдруг кто войдет, она вскочила, прокраласьна цыпочках, торопливо оделась. Лишь когда застегнула последнюю заколку,обнаружила, что задерживает дыхание.

С шумом выдохнула, едва не лопнула, огляделась ужеспокойнее. В комнате все как было вчера вечером. Только теперь рассмотреластранную постель. Роскошную, нелепую, с крышей на высоких шестах из темногодерева, кучей подушек и подушечек, грудой одеял… Немудрено, что спала какубитая.

Бесцельно побродила по комнате, вышла. В коридоре пусто,тихо, лишь снизу доносятся голоса.

Тревожно осматриваясь по сторонам, все же замечая роскошныесветильники на стенах, она неслышно прошла на поверх ниже, потом еще. Никто еене встретил, зато уловила запахи кухни. Сбежала по лестнице еще, толкнула дверь.

Кухня была огромная, как палата, в двух очагах горел огонь.На одном стоял большой котел, там нагревалась вода, третий очаг толькоразгорался. На кухне Зверята гоняла поваров из угла в угол.

Ольха постояла, пока Зверята заметила ее, робко улыбнулась.Зверята всплеснула руками:

– Проснулась? А воевода велел не будить до обеда!Сказал, что у тебя был очень тяжелый день.

– Он так сказал? – не поверила она. –Наверное, перепутал со своим конем. Или своей собакой…

– У него нет собаки, – сказала Зверята.

– Тогда с лестницы упал головой о камень… Иначе почемувдруг стал такой добрый… Это будет борщ?

– Щи.

Ольха скривилась. Как можно готовить щи, когда здесь естьвсе для настоящего борща?

Зверята наблюдала за ее лицом. Внезапно улыбнуласьпонимающе:

– По работе нашей женской истосковалась?

– Да не так чтоб уж очень.

– Одно не понимаю, – сказала Зверята, –откуда знаешь, что такое борщ? Его ж занесли русы! А у нас у всех только щи…

– Кто-то занес и к нам. Хорошее перенимается быстро. Исвое порой теснит.

Зверята взглянула остро, набрала в грудь воздуха, собираясьчто-то сказать, но смолчала. Только проводила пленницу долгим взглядом.