Ингвар и Ольха - Юрий Никитин

Когда силы кое-как вернулись, он обнаружил себяраспростертым на ложе. Комната была знакомая, в ней он ночевал не раз, когдаостанавливался в княжьем тереме. Перед ним на корточках сидел волхв Крыло,встревоженно заглядывал в лицо:

– Ингвар!.. Ингвар!

Он с трудом разлепил спекшиеся губы:

– Где она?

– Кто? А, ведунья… Варит травы.

Ингвар прошептал с тоскливым отчаянием:

– Олег говорил: свари дурню травы. Если поест – ещесвари… Для чего варит?

Крыло удивился:

– Для тебя!

– Ага… Ты все подбирался, как меня дурнем назвать.

– Не дурнем, а сильно раненным, – возразил Крылосердито. – Ты ж что не сказал? На волосок был от смерти! Хорошо, эталесная волчица знает травы лучше меня. Сама разжевала листья, чтобы сокпустили, приложила к твоей ране, перевязала чистым. Признаюсь, я и то так бы несмог…

– Какой же ты, к Ящеру, лекарь?

– Походный, – огрызнулся Крыло. – А настоящийлекарь – это старый Пугач. Но его со стула тронуть нельзя, рассыпется. Так вотона с самим Пугачом поспорит по части трав.

Ингвар поморщился:

– Чего удивительно, она из леса. Только как бы мне непомереть в еще больших муках.

Крыло оскорбился:

– Ты бы видел, как она тебя выхаживала!

– Надеюсь, вы ножи держали возле ее горла?

Крыло удивился:

– Зачем?

– А, Ящер тебя забери!.. Ты что же, ничего не знаешь?

– Я подоспел, когда на улице собирали раненых. А тебянесли в расстеленном плаще. Красиво так несли, печально. Будто пробовали, какпойдут опосля, когда понесут в другую сторону. А что? Зачем держать нож, колитак старалась?

Ингвар скрипнул зубами, начал подниматься. Крыло подхватилпод спину. К великому облегчению Ингвара, бок был как деревянный, в нем не быложизни, но не было и боли. Когда наконец повернулся, шея тоже была деревянной,не шевелилась. В глазах потемнело, когда увидел такое…

Сероглазую змею никто не сторожил! Разложила прямо на столепучки с травами, нюхает, перебирает, складывает обратно. Иные отбирает вотдельный мешочек, который явно считает уже своим. Дурень Крыло непрепятствует, ходит следом, развесив уши и роняя слюни. Она уже могла быпопытаться сбежать снова.

Или хочет посмотреть, как он будет корчиться в смертельныхмуках?

– Эх ты, – сказал он походному волхвуукоряюще. – Говоришь, сама траву жевала?

– Да знаю, что горькая, как полынь, – посочувствовалКрыло, – но перетирать было негде, торопилась.

– Вот и помру теперь, – сказал Ингвар. – Ееслюна ядовитей, чем у змеи.

Крыло посмотрел с укором. Ольха, видя, что воевода встал,поспешно подошла. Он смотрел в ее серые глаза. В них было странное выражение.Как будто сочувствие боролось с желанием взять палку и стукнуть по его ране.

– Возвращайся в свою комнату, – велел Ингварсухо. – Тебя вести связанной по рукам и ногам?

– Я даю княжеское слово, – сказала она ровнымголосом, – что сегодня не буду пытаться убежать.

Он кивнул, принимая. Почему-то верил, что слово сдержит.Разве для него не стала бы вся жизнь черной, если бы хоть ненароком запятналслово?

Ингвар сидел в одиночестве за опустевшим столом в малойпалате и мрачно пил. О ране забывал, пока не двигался, а сейчас не то чтодвигаться, жить не хотелось. Гости князя еще веселились в главной палате,другие вышли во двор испытать силу и меткость в метании стрел. Он слышал, каквесело орали, славили Влада, тот снова победил в метании дротика. Во всейдружине не было человека, который бы метнул дротик точнее и быстрее.

Он знал о разговоре хазарского посла с Ольхой. Егодружинники монеты взяли, но разговор пересказали. Один не поленился вылезти изсоседней комнаты в окно, подкрался по карнизу и все подслушал. Потому Ингварждал пакость со стороны хазарина, а на Сфенела никак подумать не мог.

В славянских племенах селились и хазары. В Киеве нашла приюти убежище даже семья предыдущего кагана, ныне свергнутого, прижилась. У каганабыло двенадцать жен, и вот уже по улице Киева вместе с полянскими детьми бегаютмаленькие каганы, коганы, кагановы, кагановичи. От них Ингвар знал, чего ждать,но Сфенел, Сфенел… И только ли будет один Сфенел?

Впервые князь Олег, который был за отца, поступил с ним такжестоко и несправедливо. Он, Ингвар, выполнял прямой наказ покорять племенаславянского корня, присоединять к Новой Руси. За последние годы ее границыраздвинул почти втрое, разрушил десятки обособленных гнезд, казнил непокорных,а жителей примучил к дани. Дань наложил малую, зато дал защиту, мир. И чемотблагодарил князь Олег?

Он поморщился, словно хватил кислого. Князь, занятыйподготовкой нового похода на Царьград, сбросил ему на руки злобную инеукротимую женщину. И даже не пообещал, что к вечеру заберет ее. Или передастпод опеку другому.

А кто решится сейчас взять ее, если она пообещала убитьлюбого, кто ее коснется хоть пальцем?

Сфенел, подумал он зло. Красавец викинг, сильный иблагородный. За таким она может пойти. Даже пойти за такого. Но Сфенел не рус,ее замужество за Сфенелом ничего не даст той Руси, которую они строят.

Напротив, ее племя и народ Сфенела соединят силы против егоновой родины!

Он вскочил, едва не опрокинув стол, выругался, перекосившисьот резкой боли. Черт, забыл про рану. Снова сел. Что делать? Как поступитьправильно? Олег просто отмахнулся, предоставил решать ему самому!

В животе начало булькать, будто влил целое озеро вина. Онобвел палату мутным взором. Наконец-то хмель начал брать верх, а то хоть крикомкричи: трезв как стеклышко!

– Да с чего это я сопли жую? – сказал онвслух. – У меня просто давно не было бабы. А тут можно и похоть потешить,и указать ей, кто я, кто она и в чьей полной власти она сейчас.

Он вскочил так резко, что стол подпрыгнул и ударился остену. Ноги сами бегом пронесли через палату, даже в дверной косяк не врезался,только задел локтем. В коридоре почему-то был красный свет, Ингвар, как лось,пронесся по коридору, с треском вломился в комнатку, в которой он распорядилсядержать пленную древлянскую княгиню. Вооруженный гридень у дверей понимающеухмыльнулся.

Ольха в это время встала на цыпочки, смотрела в окно. Нагрохот двери повернулась так резко, что едва не упала. Ингвар со зловещейнеторопливостью закрыл за собой дверь, улыбка его была очень нехорошей.

– Опять прикидываешь?

– Что? – спросила она дрогнувшим голосом.