Ловец Душ - Марина Ефиминюк

Я потрогала затянутую тонкими тканевыми полосками грудь, глубоко вздохнула. На шее висел амулет из необычного черного камня, такого я никогда не видела. Он не давил, наоборот, как будто помогал остаткам силы множиться и исправно течь по жилам. Демон лизнул руку и хрипло тявкнул.

– Где ты пропадал, горемычный? – Я погладила здоровой рукой жесткую черную шерсть на круглой макушке. Страх, как котенок, скользнул под мою ладонь.

Разглядывание комнаты отняло много сил, я опустила голову на твердую, почти плоскую подушку и попыталась понять, куда меня забросила судьба. К бейджанцам? Невозможно. Роману Менщикову? Смешно. Хорошо, тогда КАК я здесь оказалась? Последнее ясное воспоминание – окровавленная спина Дениса и странное недоумение, перемешанное с толикой страха, когда в меня выстрелили. Потом– ледяной ветер в лицо, обжигающий холод и странная настойчивая мысль, что я обязана выжить, потому что Дом совсем близко, безопасность в трех шагах.

Рядом с резной спинкой кровати стоял костыль, такой обшарпанный, словно им пользовались с самого Пришествия. Я осторожно схватилась за древко, потом попыталась подложить под мышку костяную ручку и с трудом поднялась, стараясь не наступать на раненую ногу, завернутую белыми полосками ткани.

Тело моментально превратилось в один пульсирующий комок невыносимой боли, голова пошла кругом, но нужда оказалась сильнее. Я попыталась сделать крохотный шажок, не удержалась и с грохотом рухнула на пол, взвизгнув, как подзаборная шавка.

– Что случилось? – В комнату влетела высокая растрепанная женщина в заляпанном переднике и принесла с собой сладкий запах пирогов и парного молока. – Всевышний! – всплеснула она руками и кинулась ко мне помочь подняться. – Ты куда встаешь? Тебе еще нельзя.

– В нужник больно хочется, – стиснув зубы, прошептала я, укладываясь на жесткую кровать.

– Так позвала бы, подожди, горшок подложу. – Она попыталась повернуть меня на бок.

Я зло оттолкнула ее руку и одарила яростным взглядом в благодарность за навязчивую заботу. Женщина остановилась, шмякнула судно на одеяло и пожала плечами:

– Ну раз так, сама как-нибудь справишься, – а потом поспешила к выходу.

Я смотрела на ее прямую напряженную спину и не испытывала ни капли стыда за свое поведение.

– Тебя как зовут? – резко спросила я.

Та остановилась, уже собираясь выйти, потом повернулась:

– Матрена.

– Спасибо, Матрена. – Я прерывисто вздохнула, говорить по-прежнему было больно. – За все.

Та молча кивнула, хотя губы уже дернулись в приветливой улыбке.

– Я сейчас молочка принесу, – предложила она.

Я повела здоровым плечом:

– Ты скажи, где я?

Женщина посмотрела на меня почти удивленно:

– Как где? У нас в Иансе, в спрятанной деревне Хранителей.

Ианса! О якобы несуществующей деревне говорил Арсений! Но тогда как?

– Как я здесь оказалась? – не унималась я, от непродолжительного разговора силы почти иссякли.

– Сама пришла, – она вдруг запнулась, – под полог как-то проникла, – и поспешно вышла, будто сказала нечто недозволенное.

– Постой, – окликнула ее я, – а где Денис?!

Дверь уже закрылась за ее спиной, оставив меня в компании демона, костыля и ночного горшка с разрисованными ромашками боками.

Когда завечерело и свет из окошка потерял свежие краски, меня разбудили едва слышные голоса спорящих. Голова гудела, и пришлось напрячь все силы, чтобы расслышать хотя бы часть разговора.

– Пусти, знахарка, – вполголоса ругался какой-то мужчина. – Все равно пройду.

– Не пущу! – сердилась Матрена. – Нечего тебе. Девка две недели в беспамятстве провалялась, только тебя не хватало. Что ты ей сказать хочешь?

– Спросить хочу, как через полог прошла?

– Не помнит она ничего, – перебила его женщина, – иди отсюда! Эй, чай, не дома – в сапогах по горнице таскаться!

– Зря ты это, Матрена! Она, между прочим, Ловец Душ украла, прочитала его и сразу в нашу деревню заявилась! Она предвестница беды, попомни мои слова! Тебе бы за детей своих бояться.

– Ты за себя побойся! Ты бы видел ее, щетинится, а у самой глаза, что у побитой собаки!

– Побитая собака три версты по снегу не проползет! Дай пройти к ней!

– Уходи, сказала, аспид!

Тут их голоса перешли на свистящий шепот, потом раздался грохот падающих чугунков, сдавленные ругательства Матрены. Дверь в спальню открылась с тихим скрипом, на пороге возникла высокая фигура. Я приподняла голову, разглядывая вошедшего, и неожиданно узнала его. Он был нашим проводником из Зеленых Дубков на Гиблые болота по дороге к замку Мальи! Он тогда еще назвался Степаном Тусаниным.

Серые глаза смотрели холодно и свирепо.

– Приветствую! – прохрипела я, кашлянув.

– Ноэль! – рявкнул мужчина, даже в ушах зазвенело.

«Ноэль?» Я недоуменно проследила за его взглядом и тут поняла, что Ноэль – это мой демон, мой Страх Божий.

– Ноэль, ко мне! – повторил мужчина.

– Он, конечно, лает, но он не собака, – тихо заметила я, почесывая за мягким ухом Страха. Демон сонно приоткрыл один круглый желтый глаз, широко зевнул, обнажая остренькие клыки, а потом повернулся на другой бок и даже захрапел. Тихо так, но очень нагло. От такого открытого неповиновения у Степана заходили желваки, я хмыкнула:

– Похоже, со мной ему лучше.

– Ты, девчонка, не ерничай, – прошипел Степан, – ты здесь ненадолго, до ночи перелома года, а потом на костыли встанешь и поползешь восвояси! Попомни мои слова!

Он вдруг незаметно сморгнул, и глаза превратились в зеленовато-коричневые с вертикальными зрачками. Признаюсь, скрывать глупо: от неожиданности меня бросило в жар, даже рубаха прилипла к спине.

– Попомни! – Выходя, он так хлопнул дверью, что тренькнула прялка, а я вздрогнула.

Вот тебе и доброхот, готовый глотку перегрызть.

* * *

На следующий день я чувствовала себя почти сносно, но вставать сама побоялась. Пила горькую настойку, перемигивалась с подглядывающими из-за приоткрытой двери рыжими чертовками и рассматривала побеленные потолки. Матрена принесла мне маленькое круглое зеркальце, и я смогла лицезреть свое опухшее помятое лицо желтушного цвета с длинными красными царапинами и коротко остриженные волосы, топорщащиеся на голове светлым прозрачным ежиком. Я огорченно провела рукой по макушке.

– Ты в жару металась, – сконфуженно пояснила Матрена, – волосы колтуном свалялись, вот я их и срезала. – Она опустила глаза, рассматривая крашеный пол.

– Ну срезала и срезала, – буркнула я, сглатывая горький ком. – Все равно я косу ножом отмахнула, когда от стражей убегала.