Сеть для миродержцев - Генри Лайон Олди

- В молодости я был душителем, Дрона. Слугой Темной. .- Тхагом-душителем? Я не ослышался, Гурукал?

Наконец заговорил.

А голос как был, так и остался ровным…

- Да. Только мы здесь, на юге, называем слуг Кали не тхагами, а тугами. Я был тугом-душителем. Более того, я был тугом высшего посвящения! Я убивал не платком-румалом из алого шелка, а ритуальным кинжалом-шилом, на рукояти которого скалился череп из гирлянды Божественной Матери! Пролить кровь во время святого убийства - смертельный грех для туга, ибо пролитая кровь отягощает Карму. Удар кинжала наносится только в ямку под затылком, и жертва отходит без мук и без крови! А Кали-Темная радуется, радуется в определенные дни, и мы называли эти дни "Месячными очищениями богини"… После них Трехмирье, согласно воззрениям душителей, готово к принятию семени Атмана, и чрево Земли благоприятно для зачатия. Я был тугом, и я молил братьев отпустить меня. Они согласились.

Говоря это, я вновь увидел: братья стоят полукругом, и старейшина торжественно ломает мой кинжал перед статуей богини. Это случилось на окраине Брах-магири, в тайных подземельях Кали, в день "Очищений богини". Хруст узкого клинка, факелы гаснут, и я ощупью ищу дорогу к выходу - знакомый до мелочей зал вдруг становится чужим и пугающим. Я иду, туг-расстрига, ежесекундно ожидая прикосновения шелкового румала к своей шее, я иду…

Они выполнили обещание.

Я перестал быть тугом и ушел живым.

Обязавшись раз в год присутствовать на ночных бдениях душителей-брахмагирцев и поставив изображение Кали на алтарь в Святом Месте.

Я нарушил Закон, Дрона, когда воздвиг лик Рамы-с-Топором рядом с Темной. Три года назад мне напомнили об этом. Раньше деревню не трогали даже в дни "Месячных очищений". Теперь же… он явился прямо в мой дом, пожилой душитель, знакомый мне по прошлым дням. Он велел мне самому выбрать, кого из односельчан я отдам богине. Я отдам, а он исполнит. Я долго выбирал, Дрона. И выбрал себя. Он расхохотался мне в лицо. Тогда я ударил его, а он достал румал, треугольный лоскут шелка с вшитым на конце грузиком. Опасно представлять тугов трусливыми убийцами, нападающими только сзади. Это умелые бойцы: и мастера румала, и кинжальщики… более чем умелые. Из захвата румалом дорога одна - в райские сферы или Преисподнюю. Мы дрались больше двух минут, мы дрались дольше, чем когда бы то ни было. Я сломал ему ключицу. И выгнал прочь, разрезав румал пополам.

И снова перед внутренним взором поднялось из глубины: душитель уходит, срывающимся голосом проклиная меня именем Темной. Обещая вернуться.

- Дважды они возвращались, Дрона. Дважды я встречал их. Сперва троих, потом четверых… В последний раз мне сопутствовал мой помощник. Боюсь, они решат прийти всей Шестеркой Посвященных. Теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя остаться?

- Понимаю, Гурукал.

- И ты останешься?

Я повернулся к нему всем телом, рывком, и напоролся на два черных немигающих дротика.

- Ты приказываешь, Гурукал?

- Нет. Я прошу.

- Тогда я не знаю. Я подумаю. Если ты отказываешься приказать мне… Это чужой для меня Закон, Гурукал, и Польза здесь тоже чужая.

Он прикусил губу и чуть погодя закончил:

- Я подумаю, Гурукал.

Заметки Мародера, южный берег реки Скотий Брод, лес близ поселка лесорубов, конец сезона Васанта

Анги-бородачи погнали своих рабочих слонов дальше, к лагерю на северной окраине поселка. Следом топали лесорубы, гомоня вполголоса и время от времени разражаясь хохотом. По получении задатка за проданные бревна намечалась изрядная попойка, а ничто так не поднимает настроения, как ожидание праздника.

Даже сам праздник менее хорош в сравнении с его преддверием. После праздника приходят усталость и головная боль, а после преддверия - праздник.

Сравните и убедитесь, что лучше!

Бревна, деньги, а также пьянство мало интересовали Дрону. Он и на дальние просеки-то попал случайно - зазвали вершить моление об изобилии. А после обряда молодая дура-слониха умудрилась занозить хобот острой щепкой и принялась буянить. Даже анг-вожатый не сумел утихомирить животное, попав под хобот и отделавшись двумя сломанными ребрами. Лесорубы брызнули врассыпную, слоны огласили джунгли трубным ревом, сами анги кинулись успокаивать серых любимцев…

Дрона подождал, пока все отбегут подальше от раненой слонихи, и только тогда приблизился к ней.

Невероятно маленький рядом с огромной тушей самки, Брахман-из-Ларца ничего не делал. Стоял и смотрел. Позже предводитель ангов будет клясться всеми Тридцатью Тремя, что губы брахмана беззвучно шевелились, что в черных глазах мелькали алые сполохи, а нос заострился, как у покойника. Над предводителем не станут смеяться лишь в силу его положения. Где ж это видано: сполохи, шептание… Но, так или иначе, слониха внезапно успокоилась, встала перед Дроной на колени и позволила вытащить из хобота проклятую щепку.

На вопрос ангов, как ему это удалось, Дрона ответил коротко:

- С боевыми слонами труднее… спросите мастера Акраму.

И пошел к костру греть руки, будто минутой раньше полоскал их в ледяной родниковой струе.

…От трех желтых миробаланов, чьи плоды даруют молодость и долголетие, он свернул прямиком к Святому Месту. Вечер плавно переливался в ночь, а вся шестерка учеников вместе с Гуру и Учителем Отваги на просеках отсутствовала. Значит, занятие состоится в положенное время, и Дрона будет на нем присутствовать. В последний раз. Учитель Отваги не станет задерживать его, а у Дроны есть еще одна цель на этой земле, которой надо достичь, прежде чем прекратить странствовать.

Давно пора осесть и вести тихую жизнь домохозяина. Нужна жена, нужны дети, чтобы исполнить свой долг перед Мирозданием… Не зря жизнь брахмана делится на четыре этапа: ученичество-брахмачарья, грихастха-домохозяйство, уход в леса для медитаций, именуемый ванапрастхой, и, наконец, санньяса - полный разрыв с миром.

Здесь, на берегу Скотьего Брода, ему больше делать нечего.

Нечего…

Нога Дроны зависла в воздухе, отказавшись завершить последний шаг. Секундой позже маленький брахман уже стоял под защитой гиганта-баньяна, пристально вглядываясь в сумерки. Вон оно, Святое Место, рукой подать… Тишина царила вокруг, изредка прерываясь плачем шакалов и рыком медведя-губача, тишина смущала, морочила, крылось в ней тихое предательство, обман… Дрона пожалел, что оставил лук-посох в деревне. Пожалел мельком, без огорчения - просто отметил, что лучше было бы, случись все по-иному, и мигом оставил лишние мысли.

Выждав минут пять, он медленно пошел к входу в Святое Место.

И остановился, не дойдя дюжины шагов.

Перед Дроной на траве лежал Силач. Вольно раскинув могучие руки, лесоруб выглядел спящим, и на смуглом лице его застыла мечтательная улыбка. Дрона постоял над телом, затем наскоро ощупал труп.