Сеть для миродержцев - Генри Лайон Олди

Заметки Мародера, обитель близ Шальвапура, середина периода Васанта

- Восславься, Могучий, Стогневный, Обильный дождями, о Индра-Владыка! - взлетает к небесам, сияющим утренней голубизной, сильный голос жреца-взывателя.

- Восславься! - рокочет хор подобно отдаленному грому.

- Внемли песнопениям. Вихря Губитель, и щедрой рукою дождь нам пошли, чтобы на пашнях привольно хлеба колосились, чтоб голода-горя не знать!

- Чтоб голода-горя не знать!..

- И Сурью Лучистого, Золото Мира, что свет и тепло животворные шлет нам, мы прославляем!

- Мы прославляем!

- Пусть будут щедры его руки - лучи золотые, даря нам божественный Жар в той мере, что надобно людям, коровам, и злакам, и травам, и тварям живым!

- Божественный Жар!..

- Восславься и ты, Ваю-Ветер летучий, и тучи, что полны живительной влагою, нам пригони… Сидя на пригорке под выгоревшим полотняным зонтом, старый Хотравахана с удовлетворением наблюдал за проведением обряда Гавамая[20]. В случае чего - старик готов был в любой момент вмешаться в происходящее, но повода вмешиваться ему не давали. Обряд успешно подходил к концу, и близилось финальное жертвоприношение.

Вот жрец-взыватель в белых одеждах, развеваемых ветром, торжественно воздел руки к небу, произнося последние строки гимна. Вот уже задымился, плеснул язычками огонь на алтаре - Семипламенный Агни благосклонен к достойным, не заставляя себя долго упрашивать.

Взыватель - сейчас он казался куда выше ростом, чем был на самом деле! - принял из рук жреца-исполнителя чашу с освященным рисом и степенно, как подобает вершителю обряда, направился к алтарю.

Обязанности жреца-взывателя, одного из четверых Ритвиджей, главных жрецов любого моления, сегодня исполнял Дрона, сын Жаворонка. Так что глава обители был спокоен - этот не собьется от волнения, не запутается, не поспешит…

Потому-то и доверил юноше столь важную роль в весеннем обряде плодородия.

Всенародный, Пожиратель Жертв, полыхнул чадным факелом. Почти сразу огонь радостно затрещал, просветлел пламенем, принимая в себя топленое масло и рис. Девять бурых коров начали ритуальный обход вокруг алтаря, двигаясь посолонь, ведомые жрецом-певцом, что важно вышагивал впереди, распевая строки гимнов. На каждом девятом шаге коровий пастырь встряхивал связкой серебряных колокольцев, и тогда иегромкий, но отчетливо слышимый перезвон растекался вокруг, прозрачной паутинкой опутывая место проведения Гавамаи.

И шелестели палой листвой, плелись чудной вязью мантры жреца-взывателя, отрока Дроны, Брахмана-из-Ларца. Щепотки благовоний и кусочки душистого алоэ равномерно падали в огонь, жрец-исполнитель был выше всяческих похвал, и казалось, что пламя подрагивает от удовольствия - до того все было правильно и хорошо.

Да, и хорошо весьма!

- Свастика!

Юный Дрона раскинул руки крестом, будто пытаясь обнять все Трехмирье, и божественный возглас Тваштара-Плотника громко исторгся из его уст. От старого брахмана не укрылось, что на какой-то миг лицо юноши омрачилось выражением недоумения и, кажется, даже испуга, но жрец-взыватель сразу овладел собой.

Обряд был практически завершен. В последний раз звякнуло серебро колокольцев, и жрец-певец молча! повел коров прочь. Устало догорал Агни, насытясь добычей, но Дрона все еще продолжал стоять с закрытыми глазами, воздев руки к небу.

И вот что-то неуловимо изменилось в вышине. Горняя синь пришла в движение, прямо из девственной голубизны рождая пух облачка-младенца. Младенец потянулся, становясь ребенком, подростком, взрослея,. наливаясь темной силой…

Все, кроме застывшего у алтаря Дроны, благоговейно взирали на чудное знамение.

Прямо из зенита с треском ударил ветвистый перун Индры, вспарывая ткань небосвода. Следом налетел порыв Ваю-Ветра, грубо подхватил облачко… нет, уж тучу на сносях, беременную ливнем! - встряхнул как следует, и тяжелые капли звонко забарабанили по листьям ближайших деревьев.

Впрочем, дождь скоро кончился. Ветер предупредительно утащил прочь изрядно похудевшую тучу, и теплые руки солнечных лучей мягко легли на лицо жреца-взывателя.

Только тогда Дрона наконец открыл глаза и медленно опустил руки.

- Они повиновались, - прошептал он чуть слышно и в голосе Брахмана-из-Ларца впервые в жизни прозвучал священный ужас. - Они повиновались… мне.

Отрывок из рукописи Хотраваханы, главы обители близ Шальвапура, середина периода Васанта

…Я знал, что вечером он придет ко мне, и он пришел. Я был готов отвечать на его вопросы - и одновременно не переставал удивляться.

Оказывается, я все еще не разучился этому!

К знанию, о котором Дрона собирался спрашивать меня сейчас, в свои неполные шестнадцать, приходят лишь единицы из людей нашей варны, да и то по большей части на склоне лет.

Что ж, сын неугомонного Жаворонка сумел поразить меня снова. Заслужив ответы на вопросы.

- Гуру, да будет жизнь твоя…

- Не трать слов попусту, мальчик мой. Ты устал, да и я тоже - в мои годы трудно даже наблюдать со стороны. Заходи, садись… разговор у нас будет долгий.

Он молча повиновался.

Как всегда.

Некоторое время Дрона продолжал молчать, собираясь с мыслями. А его тонкие, но сильные пальцы комкали край легкой накидки, словно кусок глины, пытаясь слепить нечто, ведомое им одним.

Я с интересом смотрел на проявление крайнего волнения человеком, которого я ни разу не видел просто обеспокоенным.

- Гуру… я, наверное, кощунствую, но мне кажется… сегодня я совершил насилие над тремя Локапалами сразу! - выдохнул он вдруг. - Мне и раньше чудились подобные вещи, но тогда я не был уверен, считая это искушением! А сейчас…

- Сейчас ты убедился в этом окончательно. Продолжай. Я слушаю.

- Сегодня я впервые был жрецом-взывателем на столь важном обряде. Ведь от правильного проведения Гавамаи зависят урожай и благоденствие! Конечно наша обитель не единственная, где совершают Ход Коров-Лучей, но… я очень старался, Гуру!