Страж - Алексей Пехов

— Скажи честнее — она нужна Ордену Праведности, которому ты служишь, — холодно отозвалась девушка.

— Пусть так, — не стал спорить мужчина. — Важно другое, сейчас я смогу справиться с вами. Ты перешла мне дорогу. Он — использовал дар для убийства людей, хотя стражам это запрещено. Я могу арестовать его и в цепях отвести в тюрьму Ордена. И даже Братство его не спасёт оттуда, Гертруда.

Во время этого разговора Тыква флегматично летала вокруг стоянки, изредка клацая челюстями, но когда Гера упомянула Орден, одушевлённый овощ остановился как вкопанный и недобро уставился на Януша. Человек заметил, что я смотрю в сторону, скосил глаза, но ничего не увидел. Слуга Ордена не обладал даром, он был всего лишь колдуном.

— Возможно, стоит отдать ему душу, Гертруда, — тихо сказал я.

Она удивлённо воззрилась на меня. Проповедник сдавленно кашлянул.

— Если он из орденцев, у нас могут быть неприятности, — уточнил я. — Но если мы заключим сделку, то Орден Праведности о нас забудет?

— Да, — тут же ответил Януш. — Вы отдаёте мне душу. Я оставляю вас в покое. Орден ничего не узнает.

Тыква понимающе хрюкнула и подлетела к нему сзади, буравя затылок колдуна взглядом.

Гертруда наконец тоже обратила на неё внимание, но пока не поняла, что происходит. Хотя догадалась, в каком направлении следует действовать.

— Ты скотина, Януш! — прорычала она, вытащив из-за ворота цепочку с кулоном. — Сколько тебе заплатили законники за эту работу?

— Гораздо больше, чем тебе. Потому что не в правилах Братства оплачивать труды собственных стражей. Как видишь, быть с Орденом гораздо выгоднее.

— Я так не думаю, — негромко произнёс я, и Януш подавился воплем, потому что Тыква, перестав церемониться и примеряться, в один укус оторвала ему руку.

Я отвернулся, не желая смотреть на кровавое пиршество. Вопли продолжались всего несколько секунд, затем раздалось поспешное чавканье, сытая отрыжка, и на месте, где только что стоял человек, остался лишь окровавленный плащ и пустая тыква, без всякого намёка на присутствие одушевлённого.

— Что это было, Людвиг? — От случившегося проняло даже Гертруду, о Проповеднике и речи не было. Из-за кустов раздавались молитвы вперемешку с богохульствами.

— Надо полагать, мастер Пугало решил принять участие в беседе, — осторожно произнёс я. — Оно с чего-то крайне невзлюбило представителей Ордена. В Вионе прирезало Александра, а здесь ему никакого дела не было до того, что происходит, пока оно не узнало, что это человек Ордена.

— Оно его сожрало, Людвиг! — крикнул Проповедник из-за кустов. — Сожрало с костями и потрохами! Ничегошеньки не оставило!

— Спасибо, я вижу!

Я подошёл к тыкве, поднял её, изучил, отбросил в сторону.

— Ушло, — сказала Гертруда.

— Верно. Отобедало и решило не задерживаться.

— Ты ведь ему не разрешал набрасываться на людей! — Проповедник, наконец, явил свой бледный лик из кустов.

— В данном случае при всём своём желании я не могу сказать, что не рад его помощи. Впрочем, я поговорю с ним, когда мы увидимся.

— Очень тебе советую! Пока оно не сожрало тебя!

— Проповедник, погуляй где-нибудь, — негромко сказала колдунья.

— Зачем?

— Затем, что двое людей, которым надо поговорить с глазу на глаз, тебя об этом просят, — ответил я.

— Нужны мне ваши тайны, — процедил он и отправился в лес.

Гертруда проводила его взглядом, убедилась, что он ушёл, и произнесла:

— Я уже говорила тебе несколько раз и скажу ещё — мне не нравится Пугало.

— Я тебя вполне могу понять. Но, согласись, в данном случае без его помощи нам бы пришлось нелегко.

— Не стану спорить. Это так. Но ты ведь понимаешь, что ходит рядом с тобой. Тот, кто зародился в обычном полевом пугале, — натура чёрная. Тёмная душа, Людвиг. Очень сильная. Я бы сказала даже — сильнейшая. Пока он под твоим контролем. Но что будет, если он озвереет? Набросится на кого-то… — И, видя, что я хочу возразить, продолжила на тон выше: — Не говори мне, что дело в шляпе! С демонами ни в чём нельзя быть уверенным!

— Ты считаешь, что это демон?

Она вздохнула, посмотрела на окровавленный плащ Януша, мокнущий под дождём:

— Это существо очень сильно и необычно. И если это не кто-то из демонических легионов, то точно равный им. Не знаю ни одного одушевлённого, который был бы столь странен, от которого веяло бы такой угрозой и которое было способно переливать себя из одного предмета в другой. Ты никогда не задумывался, что надо было твоему Пугалу, раз оно присоединилось к тебе?

— Я сам пригласил его. Потому что оно убило многих из тех, кто прошёл мимо. Я уже как-то говорил — лучше оно будет рядом со мной, чем без меня.

— Почему ты сразу его не уничтожил?

— Ты сама сказала, что этот одушевлённый, истинную природу которого мы не знаем, очень силён. Да ты посмотри — кто из тёмных может себя так сдерживать, чтобы не насыщаться кровью и смертью каждое мгновение! К тому же я ощутил его отчаянье. Там, на ржаном поле. Оно было на грани, и я…

— Сжалился над тёмным одушевлённым, — покачала головой колдунья. — Только ты способен на столь странные поступки, Синеглазый. Я не знаю, куда заведёт тебя это знакомство. Честно, не знаю. Но склонна предполагать самое худшее. Я говорю об этом в последний раз, но тебе стоит подумать о последствиях прежде, чем они произойдут. Пугало недоброе. У него могут быть свои цели. И когда оно их достигнет, ты можешь пострадать.

— Я приглядываюсь к нему и постараюсь разобраться с тем, что оно такое. Если появятся хотя бы малейшие признаки опасности, и я почувствую, что оно перестаёт быть послушным, я с ним разберусь. Обещаю.

— Пора в дорогу. — Она встала, тем самым показывая, что тема закрыта. — Я страшно голодна и если не поужинаю, то съем твоего Проповедника, который столь бесцеремонно подслушивает.

Мы покинули Кайзервальд с наступлением темноты, почти сразу после того, как перепугали колонию фосфоресцирующих огней, которые вылетели из-под поваленной коряги и, сердито мигая, скрылись в чаще, неодобрительно вереща.

Пустыри, начинающиеся за лесом, были мрачным местом и заканчивались деревенским кладбищем, как оказалось, достаточно беспокойным. Рядом с крестом, завернувшись в новенький саван, стояла какая-то жердина с огромными красными глазами. Она не шевелилась, даже когда мы прошли в двадцати шагах от неё.

— Кто это? — спросил я.

— Не знаю. Кто-то из тёмной нечисти. Для живых она не опасна.

— Проповедник бы сказал иначе.

— Он ничего не скажет, потому что труслив и решил обойти кладбище стороной.

— Возможно, и нам стоило так поступить, — сказал я, увидев, что возле каменной ограды, где находились самые старые могилы, шевелятся тени.