Трельяж с видом на море. Цена дерзости - Вера Чиркова

– Чудик лучше мяса, – виновато выглянул малыш, и Авронос вдруг засуетился.

– У нас там в корзине мясо осталось… я принесу.

– Майка, я хочу жареную курицу! – вспомнив, что можно уже выпускать жену из тайного убежища, повернулся в ту сторону Костик. – И еду не забудь, очень нужно!

– А курица – не еда?! – ехидно поднял бровь его клон.

– Это пароль, – смутился Конс, – я боялся… что они заставят меня её позвать.

– Молоток, – уважительно кивнул тот и вдруг весело заржал. – Какой я, оказывается, предусмотрительный!

– Вот он! – Из кустов вывалился Уло, держа за шиворот мужичка в кожаных штанах и с синяком под глазом.

– Отпусти, горилла, – заныл тот, – и без тебя договоримся!

– С чего это ты взял, бандит, что я буду с тобой договариваться? – В голосе Стана прозвучала непривычная Консу жёсткая холодность.

– С того, что должен мне. – Бандит внезапно обиженно оскалился белоснежными зубами, среди которых неприглядной утратой чернела дыра. – За подлость своей мамаши… стервы.

– Убью! – одновременно ринулись к бандиту клоны, и тот вдруг испугался, дёрнулся в сторону и визгливо заверещал.

– Ты чо, не узнал Ваську-халяву, жирдяй?!

– Чего?!

Парни притормозили и ошеломлённо переглянулись. И кто, интересно, тут Васька-халява? Вот этот, что ли, в кожаных штанах? Да нет, вроде не похож?!

Васька в их районе был мужичок всем известный, жуткий алкаш и любитель дармовщинки. Хотя, как говорили, был когда-то классным слесарем, работал на заводе, считался мастером-золотые руки. Но Костику в это ни капли не верилось, если человек умеет делать что-то лучше других, почему он с утра стоит у пивнаря и ждёт, когда кто-то из жалости купит ему банку пива?

А ещё Васька обладал просто собачьим нюхом на различные мероприятия. Свадьбы, юбилеи, поминки. Приходил заранее, со всеми здоровался, обсуждал событие с жаром и знанием дела и в конце концов всегда оказывался за столом. В отличие от других алкашей Васька имел обыкновение купаться и стирать свою одежду, поэтому сразу его не выгоняли. Выгоняли позже, когда, хорошенько приняв на грудь, Васька начинал слезливо жаловаться на жизнь, на новые порядки и материть выгнавшую его жену.

К матери Костика он как-то попытался подъехать, но вылетел за калитку со скоростью ядра, пущенного опытной рукой. Потому клоны и воспринимали бывшего слесаря несколько враждебно.

– Чего вылупился? – Бандит явно не замечал, что Костик тут не один, и упорно смотрел только на Стана. – Думаешь, ты один тут красавчиком стал? Вот, посмотри, и у меня зубы все! Были! – Халява всхлипнул. – И ваще весь организьм того… поправился… тут она не обманула… сс… – Васька скрипнул зубами и выматерился.

Стан метнулся вперёд и врезал ему ногой в подбородок, на миг опередив Конса, намеревавшегося сделать то же самое.

– Сволочь! – упав на колени и выплёвывая ещё один зуб, взвыл Васька. – Тут же не делают керамических протезов!

– Будешь открывать свой поганый рот, чтобы говорить гадости про мою мать, – с ненавистью глядя на алкаша, процедил сквозь зубы Стан, – вообще убью.

– Дык она же… – Васька заметил движение в свою сторону и вмиг распластался по земле, прикрывая руками голову.

– Чем тебя обидела эта достойная женщина? – придержав Стана за рукав, вмешался в разговор лекарь. – Только говори вежливо и по делу.

– Эксперимент она сделала! – обиженно и зло всхлипнул Васька. – Приди, говорит, Василий к обеду, я пишу диссертацию по теме народные обряды и заговоры, мне нужно описание эксперимента!

Васька снова всхлипнул, оглянулся на притихшего Стана и сел, сообразив, что бить его больше не будут.

– Продолжай, – рыкнул Костик, хотя уже начал подозревать, какой это был эксперимент.

– Я, говорит, тебе бутылку куплю и чебуреков нажарю… чего ж не пойти? Эксперимент простой был… сначала в таз прямо в обутке поставила, свечку зажгла и дала стишки прочесть… А! Ещё дала ящик со всякой дребеденью, возьми, говорит, три вещички и положи в карман.

– Что ты взял? – не выдержал Авронос.

– Да ничего там хорошего не было… барахло. Надфилёк взял, монетку медную, да дротик от дартса.

– А дальше?

– А сам будто не знаешь, что ли? Всё счернелось, завертелось – и я в яме!