Магония - Мария Хэдли

На небе еще можно разглядеть звезды, а по правому борту уже занимается рассвет, белый, блеклый. В этих краях солнце встает не из-за гор или горизонта: оно поднимается над бесконечными ледяными просторами. Милект что-то насвистывает у меня в груди, а я все думаю о Джейсоне. Мне придется свыкнуться с мыслью, что я больше никогда не увижу его, никогда не возьму за руку. Вообще-то я давно должна была это уяснить. Его лицо возникает у меня перед глазами: сосредоточенно хмурясь, он смотрит куда-то в сторону. Наверное, обдумывает, как добиться очередной цели. Я знала о нем все – в подробностях, по минутам и секундам. Но так было раньше.

Я думала, это я покинула всех.

Я думала, я уйду первой.

Но теперь…

Я тихо подпеваю Милекту, и у меня над головой образуется небольшой вихрь из белого песка. Сотворенный из влажного воздуха, он кружится и шелестит, а затем падает, как снег.

Внизу, будто яичная скорлупа, светится ледяной покров. Мы уже почти на месте. Почти у цели.

Именно для этого я и появилась на свет. И теперь мне ничего не остается, как исполнить свое предназначение.

Между тем я до сих пор чувствую себя не в своей тарелке. Половина моего сердца живет в облаках, а вторая половина осталась на земле. Я и здесь не такая, как все. Похоже, мне нигде нет места.

В поднебесном мире творится столько ужасных вещей! Реки зеленеют, а потом и вовсе становятся коричневыми; ядовитый дым отравляет шквальных китов; земляне едят, а магонцы умирают от голода.

В то время как простые магонские семьи, какой была семья Дая, голодают, маганветарцы прибирают к рукам то немногое, что нам удается собирать с земных полей, да еще посылают своих наемников к невинным жителям земли.

Тише, Аза, успокойся. Не думай об этом.

Остается только одно: начать с чистого листа. Забыть о старых привычках, изменить все.

Я собираюсь спасти не только собственную жизнь, но и весь магонский народ. И теперь я желаю этого больше чем когда-либо.

За бортом показывается шквальный кит из местного стада. Он провожает меня взглядом, не переставая усердно производить снег. Когда мы проносимся мимо, он догоняет нас и принимается тревожно гудеть и свистеть, предупреждая, чтобы мы не мчались так быстро.

Творец снега! свистит шквальный кит. Родное небо! Пой и уходи, пой и улетай! Беспокоить воды – беспокоить дождь! Корабль стой.

К нему присоединяются другие киты, и вот нас окружило целое стадо – самцы, самки, детеныши – и все они настойчиво поют: корабль стой корабль стой. Все это время они продолжают посыпать снегом находящееся под нами северное море. Своей песней они поднимают вьюгу, но мы не обращаем на них внимания.

Я делаю глубокий вдох, стараясь заглушить боль.

Затем, облокотившись на бортик, я смотрю вниз, на толщу льда. Сейчас все это: и море, и небо – принадлежит мне, дочери капитана. Откуда-то издалека доносится протяжный, жалобный птичий крик.

Мне ничего не стоило бы прямо сейчас расплакаться, но тогда мои чернильно-синие слезы сразу же превратились бы в льдинки.

Мои мысли возвращаются к Кару. Может быть, он нашел приют на каком-нибудь корабле, идущем на юг, а может быть, парит в небе один и поет для себя одного. Он свободен, он улетел, и я завидую ему.

У меня перед лицом возникает завеса из мокрого снега. Сквозь нее я вижу, как в воздухе подпрыгивают серебристые небесные рыбки, разбрасывая повсюду льдинки.

Я прижимаю руку к груди. Мне хочется защитить свое сердце: оно болит.

Члены экипажа рассаживаются в шлюпках, покачивающихся в воздухе примерно на уровне борта корабля, и отчаливают.

Они гребут прямо в туман, а мы плывем сквозь серые облака к самому краю неба, где с наступлением ночи меняет свой цвет луна.

Палуба покрыта льдом. Стоит такой жуткий холод, что у меня зуб на зуб не попадает, но все же я не могу заставить себя спуститься на главную палубу. Рядом со мной, точно задеревеневший, сидит Дай.