Братья. Книга 1. Тайный воин - Мария Семенова

– Узнала про то Владычица, – продолжал Ветер. – Смилосердствовалась, отправила за несчастной матерью Смерть. Только человек схитрил: гусли взял, давай играть-веселиться. Глупая Смерть послушала и вернулась, стала каяться Справедливой. Не в тот дом, мол, послали её. Нету под кровом горя, нету болезни…

Сквара, ползая с тряпкой, невольно вспомнил Кербогу. Котляр баял складно, но… всё-таки не как скоморох. Парень изловчился незаметно посмотреть на учителя. Ветер сидел сгорбившись, грустно разглядывал свои руки.

– Тогда Владычица пошла сама, – продолжал он. – И уж Её-то человеку обмануть, конечно, не удалось. Под Её взглядом гусли вспыхнули и сгорели. Всё же дерзкий человек стоял до последнего. Он схватил с дерева лист, сделал дудку, начал свистеть, являя веселье…

Сквара сразу подумал, что за атю с мамой, за бабушку или Светела он не только лист бы свернул – сам вывернулся изнанкой наружу. Ветер вздохнул.

Он молчал так долго, что Сквара отважился подать голос:

– Учитель, воля твоя… Ты ведь у меня кугиклы не отобрал?

Ветер поднял голову:

– Не перебивай, дикомыт, не то я стану думать, будто у вас на Коновом Вене детей вовсе не учат вежество соблюдать… Больную женщину Владычица, конечно, забрала, ибо той поистине довольно было страдать… В наказание за лукавство Она воспретила людям гусельную игру. Однако человек показался Ей смелым… хотя и неразумным. Поэтому если Она временами слышит звуки дудок или кугиклов, то милосердно прощает людям их слабодушие… Что опять уставился, дикомыт?

Сквара смущённо опустил голову:

– Учитель… почему слабодушие?

Ветер усмехнулся:

– Ты, дурак, мать любил?

Сквара чуть не ответил «А я и сейчас люблю», но лишь молча кивнул.

– Когда она тебя полотенцем охаживала, ты неужто смеялся и дерзословил?

Сквара молча нахмурился.

– А мы, провинившиеся столь тяжко, что Владычица нас покарала Бедой… Мы, стало быть, поём, пляшем да слушаем скоморохов, – продолжал Ветер. – Когда наконец покаемся, оставим Мать обижать?

– Учитель, – тихо и робко проговорил Ознобиша, едва ли не впервые обратившись к источнику. – Мы же… мы шутим и смеёмся временами… а ты нас не ругаешь…

О том, что Ветер сам, бывало, смеялся, сирота упомянуть не посмел.

– Не ругаю, – кивнул котляр. Зорко посмотрел на Ознобишу. – Я тоже порой недолжным радостям предаюсь, ибо я слаб. Я всего лишь воин. Правы перед Владычицей только святые жрецы, благочестные ревнители наши… А с вас, ребятни, что взять?.. Я от вас и не требую безгрешного поведения. Долог путь к правде, я видеть хочу, как вы первый шаг делаете. А вы, сколь я ни бейся, по сторонам всё шарахаетесь.

Ученики переглянулись, приподняли верстак вместе с сидевшим на нём Ветром, поставили на прежнее место.

Источник вдруг вскинул голову, посмотрел на ребят хитро и весело.

– Велика премудрость Владычицы, – сказал он. – Порно же состоялась наша беседа! Невдолге я жду приезда… нет, не скомороха, конечно. Просто гудилы. Отменно даровитого, впрочем. Он вас наставлять будет.

Мальчишки притихли, стали переглядываться. Иные недоумённо раскрыли рты. Сквара засветился было, но тут же свёл брови: в чём подвох?

– Учитель… воля твоя, – первым подал голос смелый Хотён. – Ведь он… Ты сам сказал… Воспретила…

Ветер улыбнулся:

– Я также сказал, что мы воины, а не святые жрецы. Наши орудья могут потребовать малого греха ради того, чтобы остановить грех больший… Вижу, Зяблик, ты уже догадался. Я прав?

– Ну… то есть я… учитель, воля твоя, – робко проговорил Ознобиша. – Я лишь подумал, что люди… не чтущие заповедей Владычицы… сами гудильщика всюду позовут. Куда иначе не войдёшь ни силком, ни любком…

Ветер наградил его оценивающим взглядом.

– А по рукам не признают? – усомнился Хотён.

Все посмотрели на свои руки. От воинского труждения, от постоянных ударов почти у каждого запястья стали заметно широкими, на локотницах разрослись мышцы.

– Притаить можно что угодно, – отмахнулся Ветер. – Заставить, чтобы не вглядывались.

Бухарка наморщил лоб:

– Как заставить, учитель?

Глаза источника лукаво блеснули.

– Кому догадка пришла?

Ознобиша на всякий случай придвинулся к Скваре. Потупился, бормотнул:

– А сделать, чтобы смотреть было противно…

Засмеялись почти все, кроме Ветра.

– То-то, – сказал он. – Вижу, начинаете мозговать! – И докончил: – Подобных игрецов мы называем попущениками, ибо Владычица милостиво попускает им ради нас. Я хочу, чтобы с новым наставником вы были почтительны и послушны. Таких у нас мало, а живётся им и кроме вашего озорства нелегко.