Братья. Книга 1. Тайный воин - Мария Семенова

Вот тут уже в доме кончился весь покой, ночной угомон сменился криком и страхом.

– Прав был Люторад! Истинно прав!

– Гневается Владычица…

– А всё они! Скоморохи!

– Ещё и нас под Её гнев подведут!

– Пускай вон убираются!

– Люди, вы что? Куда им среди ночи?

– А куда хотят! Одной Беды мало, вторую в гости зовут?

– Как смотреть-веселиться, всем хороши были…

– С их потешек весь город горькими слезами умоется!

– На них Правосудная перстом указала, и нам то же будет!

– Запереть в срубе да запалить, как маловерных в Беду…

– Остынь! О делах Божьих взялся решать?

– Надо, чтобы старец слово сказал!

– А пятерушек – в огонь!

– За Люторадом пошлём!

– Да кто пойдёт? Сам иди, смелый если!

Расправы всё-таки не случилось. Темнота в небе ещё не начала толком редеть, когда скоморохов с руганью и дракой выкинули наружу. Следом полетело имущество.

Рожечник вытряхнул из-за ворота набившийся снег, подобрал занавесь. Тонкие распоры были изломаны, пёстрая полстина жалко обвисла. Невелик труд новые жёрдочки вдеть, а всё обида.

Брекала выглядел полоумным. Волосы щетиной, глаза по ложке. Он схватил старый лубяной короб, где лежали куклы, снасти, балахоны. Сбил расписную крышку, вывалил всё наземь, принялся топтать.

Понукалка ахнул, бросился спасать гудок, не успел. Только хрустнули полички да жалобно вскрикнули струны.

– Брекала! Опамятуйся!..

Но скомороший вожак словно оглох. Тряпичных кукол с их деревянными головами растоптать оказалось труднее. Нагнувшись, он подхватил злодея Тарашечку, треснул им о приворотную надолбу. Болванчик продолжал улыбаться, глумливо и зло. Брекала зашвырнул его прочь… побежал в сторону города, бессвязно крича.

Он боялся – стоит умолкнуть, и тут же вновь подкрадётся шёпот из темноты. «Скоморох… – укорят невидимые уста. – Зачем гонишь Мать, скоморох?»

Там, где люди тесно живут, слухи разлетаются мигом. Любую весть выметут за порог языки болтливых служанок, из уст в уста передадут нищие, вместе с горячими бубликами разнесут улицами горлопаны-торговцы. А уж когда новость доберётся к водоносам, что с утра до ночи таскают по домам кипяток для грева палат, – праздных ушей в городе не останется.

– Слыхали, бабоньки? Богобой-то чем свет благочестному старцу в ноги ударился. Лютораду руки целовать лез…

– Да брось!

– Истинно говорю, желанные, от гончаровой дочки слышала у колодца, а та – от Некши слепого. Поводырь евойный сам видел, как скоморох в святые двери стучался!

«Баран и бочка» только открывал двери первым гостям, а все уже всё знали.

– Лежмя, сказывают, в молельне лежит, вон нейдёт, плачет, лоб расшибает, прощения у Моранушки просит…

– Что ж с ним будет теперь?

– Повинной головы и меч не сечёт.

– Так то меч…

– Люторад не простит. Скажет, как отец его говорил: «То не мой враг – Владычицы!» И не простит!

– А в заезжем-то доме горшки на полках скакали, пол расседался, голос из стены говорил!

– А скомороху самому, говорят, аж перья вороньи с неба слетели, на кафтан тучей липли – не отодрали!

– Охти, страх! Нешто дни последние наступают…

– Люторад не один о Справедливой радеет. Уж как старец велит, так всё и будет.

– Тарашечку, бают, разбил и в маину кинул…

– Правда, что ли? Эх, зря!

– Зря? Вот так отцы Беды допросились!

Румяная девушка подавала гретые щи, рыбную дрожалку и хлеб. Вчера она вместе со всеми поахала бы об участи потешника. Сегодня Брекала стал ещё одним из тех, кто сажал её на колени, искал устами уста… а после замахивался: не до тебя!

И ей было всё равно, цела в кладовой забытая шапка или уже кто-то стащил.