Инсургент - Николай Романов

Когда пришел в себя, Бажанов-Костромин склонялся над ним с тампоном, от которого пахло старым добрым нашатырным спиртом. Вряд ли доктор торчал тут с потерявшим сознание командировочным офицером хотя бы пару часов. Уже бы всех на уши поставили…

– Как вы себя чувствуете, капитан?

– Спасибо! – Осетр попытался подняться на ноги.

Подняться удалось без труда.

Нет, капитан – это, прямо скажем, не кадет!

Осетр усмехнулся: мысль была глупа до невозможности.

Бажанов расценил его усмешку по-своему.

– Ну вот и хорошо, – сказал он. – Посидите все-таки самую малость, и отправимся назад.

По-прежнему не наблюдалось никаких признаков того, что «доктор» узнал «пациента».

– Долго я был без памяти?

– Нет, капитан, минут пять, не больше.

Осетр глянул на браслет.

В режиме часов эта штука действовала и на Крестах.

Судя по дисплею, Баженов не соврал.

Разве что браслет тоже отрубался, и его бессознательное состояние длилось на пять минут меньше, чем у хозяина…

Осетр чуть не расхохотался – такой дикой показалась ему эта мысль!

– А что со мной случилось?

Доктор пожал плечами:

– Здешние леса иногда странно воздействуют на приезжих. Если хотите, по возвращении в Етоев проведем обследование вашего организма. Сдадите анализы.

«Ага! – подумал Осетр. – Сейчас! Держи карман шире!»

– Да ладно! – Он легкомысленно махнул рукой.

И едва не спросил: «Неужели вы не узнали меня, Костромин?»

Однако такое поведение было бы уже преступно-легкомысленным.

Если тебя не узнают, так и должно быть. А ты, может, и не должен узнавать господина Костромина. Тебе, может, подобное поведение было внушено еще при прошлом посещении домика с кошачье-собачьим крыльцом. Ты, может, просто его не помнишь…

Интересно, а каковы результаты нынешней работы доктора…

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики!» – скомандовал сам себе Осетр.

И сдержал облегченный вздох.

Все снова было в полном порядке.

На месте доктора немедленно возникла туманная фигура с черной полоской в районе головы.

Ментальный блок, куда ж без него в делах наших скорбных?…

«А не устроить ли господину доктору допрос с пристрастием?» – подумал Осетр.

Эта мысль была сама по себе не дика и не глупа. Но… Но что он тут сможет узнать? Выслушать то, что давно известно от Деда? К тому же постоянно борясь с последствиями кодирования и не давая Бажанову-Костромину удрать в небытие…

Нет уж, болт вам всем ржавый в котловину!!! Теперь, господа, я буду поумнее. Сдается мне, что действие этих особых способностей небезгранично, что процесс этот смахивает на работу прибора с аккумулятором. Пока хватает заряда, прибор работает. А потом требуется немедленно нестись на Кресты – подзаряжаться!

И ради чепухи я больше «заряд» тратить не стану. Только в особых случаях – к примеру, когда грозит смерть.

Он отключил свое необычное зрение.

«Серость» исчезла, перед ним снова стоял розовощекий, уверенный в себе доктор Бажанов-Костромин.

– Можете идти, капитан? – спросил он.

– Могу, – сказал Осетр.

– Тогда пойдемте?

– Пойдемте!

Они вышли из домика и добрались до глайдера.

Поднимаясь на борт, Осетр оглянулся.

Похоже, бывать здесь станет для него привычкой. Изобразить перед Дедом потерю внушаемости, и пожалуйте на восстановление…

Через двадцать минут капитан и доктор оказались возле родной гостиницы.

Господину имперскому правозащитнику в его предстоящем вояже в лес ничто не угрожало.

Что и было доказано в этот же день, когда статский советник тоже слетал в гости к кошкам-собачкам.

* * *

Оставшаяся часть командировки оказалась совершенно неинтересной.

Чиновничьи хлопоты…

Пантюхин еще пяток дней помотался по окрестностям. В Чертков он так и не заглянул.

Осетр сопровождал господина статского советника во всех оставшихся вояжах.

У него пару раз появлялось желание слетать на берега речки Данилы. Поздороваться с Макарычем, обняться с Маруськой, посмотреть на ее пунцовое от смущения личико… Если она покраснеет, конечно… И на кладбище непременно побывать, на могиле Чинганчгука.

В конце концов, Матвею Спицыну он, Осетр, обязан своей жизнью прежде всего! Так почему бы и не…

Но нет, именно потому и не… Ибо в этом случае смерть Чинганчгука может оказаться совершенно бессмысленной. Смысл этой смерти в его, Осетра, жизни, в его, Осетра, безопасности, в его, Осетра, работе. И во имя этой самой безопасности придется выглядеть в собственных глазах беспамятной сволочью… Ничего не поделаешь, слишком многое поставлено на карту.