Закон Дарвина - Олег Ростислав

– На выход.

Тишина.

– Я сказал, на выход!

И снова тишина. Я начинаю злиться, мои руки дрожжат.

– Если вы сейчас не выйдете, я вызову милицию.

– Если ты вызовешь милицию, она найдет тебя мертвым.

Из того же окна на меня теперь смотрит лицо. Обыкновенное худое лицо. Мужское. В темноте оно кажется мальчишечьим. Смотрю в светлые глаза…

Это такой же отморозок, как я. Такой действительно убьет. Суть только в том, что я не боюсь.

– На выход.

Слышится шум, из темноты помещения появляется силуэт. Всматриваясь, я понял две вещи. Первая – это не обладатель отмороженных глаз. И второе – он одет в стандартную одежду «обретидомовца».

– Не трогай нас, ты же хороший! Про тебя рассказывали! Ты Ярик Найменов!

– Ярик Найменов? – голос из сарая. – Тем лучше.

– Чем лучше? Вон из моего сарая!

Наконец они оба выходят наружу. Лица слегка грязные, запачканные. Один – ребенок. Мальчишка вообще. Второй от него отличается чуть более высоким ростом, но сразу видно – этот уже взрослый. Взрослый мальчишка.

– Я не буду сусолить, бл*, – говорит он, глядя мне в переносицу. – Ночка та еще. Нам нужно отсидеться до утра. Из этого сарая мы больше не уйдем. Потому что мы сбежали с вашей базы… и если ты действительно Ярик Найменов, то ты не будешь против.

– Нет, буду, – я едко улыбнулся. – Вы не будете сидеть в моем сарае.

«Взрослый» сжимает кулаки, и я спешно добавляю:

– Вы будете сидеть в моем доме. Пошли.

…Маленький жадно набросился на суп. Умяв две тарелки, он умыл мордочку, после чего отрубился прямо возле умывальника, наверное, от напряжения. Взяв его на руки, я отнес его в свою комнату, положил на кровать и накрыл покрывалом.

Тот, что постарше, тоже похлебал супа, но лениво. Выпил немного крепкого чаю. Когда я вернулся в зал, он сидел на диване и напряженно всматривался в телевизор:

– Ничего. Как я ожидал, хха. Очко у них треснет нас в розыск объявлять.

– Пафосно. – Я пожимаю плечами. – А доказательств?

– А доказательств… врачиха у вас будет новая. Это однозначно. Знаешь, не всегда любовь к тому, чтобы лимонить у молоденьких мальчиков, выливается в обоюдное удовольствие. – Он поднимает палец вверх, и лицо его становится задумчиво-пафосным. – Вот скажи, почему красивых теток, которые хотят тебя трахнуть, в мирное время днем с огнем не сыщешь, а сейчас попадаются?

– Врачиху? Начальницу? Вы ее что… – Я провожу ребром ладони по горлу, и собеседник кивает. – Да вы с ума сошли. Зачем?!

– А я Штирлиц, – осклабился он. – Забыл отмыть секретную советскую помаду с члена. Врачиха увидела и хотела бежать сдавать меня Борману. А я в нее из парабеллума! А потом охранника из «парабеллума»! А потом патроны кончились, но я схватил папку с интимными фотками Гитлера – и в окошко!

Он еще долго валял идиотию в таком стиле. Мне кажется, что он тоже волновался и боялся, ненамного меньше, чем его маленький товарищ, вымещая это в таком труне и стебе над самим собой. Лишь спустя десять минут он мимолетом все-таки обмолвился (если только обмолвился):

– Такова судьба разведчика и партизана… Главное – суметь добраться… – после чего замолчал по делу, снова вываливая на меня массивы ненужной и пустой информации.

И так мы сидели до утра. Изредка у него прорывались серьезные вещи, из которых я понял, что не просто так он в лагере был и не просто так оттуда сбежал. Однако я предпочел больше ни о чем его не расспрашивать. Лишь утром, когда мне надо было идти на работу, а мои гости снова пошли в сарай, я отсыпал им консервов и прочих припасов. Он посмотрел на меня теми же холодными, хотя и с появившейся теплинкой, глазами и пожал руку, присовокупив со смешком:

– Вы завербованы. О Дивный Новый Мир пора разрушать… Ярослав Найменов, я запомню твое имя.