Сестры зимнего леса - Рина Росснер

Фальшиво улыбаюсь. Нет, Мартын, ты ошибаешься. Лайя вовсе не соня. Впрочем, спорить не следует. Надо играть в их игру и обязательно купить фруктов, на случай, если удастся отнять Лайю. А до поры – держать ушки на макушке.

– Я – Феликс. – Ещё один брат протягивает мне руку. – Присядь, выпей чего-нибудь. – Он ведёт меня к стулу и подаёт золотой кубок с медовым вином.

– Благодарю, – отвечаю, – что-то не хочется. Мне бы купить фруктов и домой.

За стол не сажусь. Виктор громко произносит:

– Братья, несите сюда лотки и корзины, покажем, что у нас есть.

Двое выбегают. Феликс и Мартын стоят так близко, что я чую их запах. Пахнут они гадко. Из-под человеческого запаха отчётливо пробивается гнилостный душок. Морщусь. Неужто Лайя его не чувствовала? Или это я так изменилась, став больше зверем, нежели девушкой? Хищником, а не добычей?

В сторожку вламывается черноволосый Мирон.

– Что тут у вас? И где?.. – Он осекается, увидев меня.

Вспоминаю, как встретила его впервые. В тот день он сплёл для Лайи венок. Подбородок у него острый, зубы мелкие, похожи на зубки ласки или хорька. Он скалит их в улыбке. Кажется, прежде они такими не выглядели.

– Ба! Кто это к нам пожаловал! – восклицает Мирон.

– Дорогая гостья. Хочет пожелать сестре счастья и купить немного фруктов, чтобы отметить столь знаменательный день, – отвечает Виктор.

– Фруктов? Это мило. Надеюсь, она согласится отведать их прямо здесь? Мы, конечно, по горло заняты подготовкой к свадьбе, но у нас всегда сыщется местечко… то есть я хотел сказать, найдётся минутка для такой гостьи. К сожалению, твоя сестрица приболела. Не будем её тревожить. Ей потребуются все силы для предстоящей церемонии.

Где же они держат Лайю? В избушке или нет?

– Я не очень-то горю желанием с нею встречаться. Мы с сестрой… повздорили.

– Какая жалость! – цокает языком Мирон.

– Но вы ведь передадите ей мои наилучшие пожелания? А Фёдор где? Возможно, его-то я могу поздравить?

– Вот незадача! – Личико Мирона кривится. – Фёдор как раз отправился… Ну, ты понимаешь, столько дел вдруг всплывает в последнюю минуту. – Пальцы у Мирона дрожат. – Я сам передам твой привет счастливым молодожёнам.

Что тут вообще происходит?

– Благодарю. Тогда я отпраздную дома. Выпью стакан вина, закушу фруктами.

С подносами и корзинами возвращаются двое братьев и расставляют их передо мной на столе.

– Ах, какое чудо! Прямо глаза разбегаются! – Достаю из кармана серебряную монетку и подставляю фартук.

– Абрикос, госпожа? – Виктор протягивает мне оранжевый плод. – Твоя сестрица их обожает.

– Нет, – качаю головой. – Не буду пробовать, и так вижу, что они хороши. Дома поем.

– Ну, тогда хоть земляничку? – Мирон подносит к моему рту ягоду. – Посиди, выпьем за здоровье твоей сестры. Пир ещё нескоро, ночь впереди длинная. Поешь с нами.

Сжимаю губы и мотаю головой. Где же они держат Лайю?

– Фрукты лучше есть прямо с ветки, – не сдаётся Мирон и опять принимается напевать. – Осыплются цветы, роса иссохнет, аромат исчезнет. Здесь надо не только покупать, но есть и праздновать. Стань нашей гостьей, дева, отдохни с дороги. – Он настойчиво подталкивает меня к стулу.

– А может, ломтик арбуза? Сахарный, так и лопается от сока. – Феликс суёт мне в руки дольку.

С вежливой улыбкой кладу её на стол.

– Мне пора домой. Меня ждут, – говорю, давая им понять, что не одна. – Хотя… Нельзя ли напоследок поцеловать сестру? Я тихонько, она даже не проснётся. Где её покои?

– Нельзя сейчас волновать Лайю. – Мирон щурит глаза и облизывает губы.

– Что же, не хотите продать фруктов, верните деньги, – говорю я, потирая руки.

– А малинки? – Мартын кладёт мне на ладонь несколько ягод, пачкающих кожу красным. – Одну, а? Ради меня. Не упрямься, дева. – Он подносит мою руку к моим же губам.

Качаю головой, роняю ягоды и стряхиваю его пальцы.

– Смотри, что ты наделала! – Он собирает с пола раскатившуюся малину.

– Я просто хотела купить немножко фруктов. Заплатила за них. – Делаю шаг назад.

Какой-то ледащий Ховлин подскакивает сзади, гладит меня по волосам.

– Я – Артур. Мы принимаем плату не только деньгами, имей в виду, если что. Возможно, ты предпочитаешь что-нибудь более терпкое? Я и сам люблю терпкое, с кислинкой, с перчинкой… – Он протягивает ко мне руку.

Хочу её оттолкнуть, но его ладонь наполняется зёрнами граната, которые он быстро пересыпает мне в руку.

Все мои инстинкты велят бежать, но я должна раздобыть еду для сестры и выяснить, где её держат. Подношу зёрна ко рту и прижимаю к губам. Пусть думают, что я отведала их фруктов. По подбородку течёт сок. В ноздри проникает терпкий запах. Прикрывая рот ладонью, делаю вид, что жую.

– Ну, вот и умница. Ещё жменьку. – Артур протягивает мне новую горсть.

Едва успеваю захлопнуть рот. Шевелю губами, не разжимая их. Зёрна лопаются, я мотаю головой, притворяясь, что ем, и мычу, будто от наслаждения. Пусть на кусочки меня режут, не буду я этого есть. И тут соображаю, что пока рот мой закрыт, позвать на помощь я не могу. Что делать? Думай, Либа, думай. Должен же быть выход.

Подходит последний Ховлин.

– Сдаётся, братья, нас водят за нос. Гляньте, что называется, по усам текло, а в рот не попало. Видать, гранаты ей не по вкусу. Я – Клим. Может быть, удастся соблазнить тебя персиком?

Протягивает жёлтый плод. Улыбаюсь.

Внезапно Мирон притискивает меня к столу.

– Что за игру ты затеяла, гостьюшка? – рычит он.

В его руках – виноградная гроздь. И прямо под моим взглядом Мирон начинает меняться. Никакой он не человек, даже не зверь. Он чудовище, гоблин. Руки и ноги усыхают, личико искривляется, перекашивается. Курносый прежде нос удлиняется, подбородок крючком загибается кверху, из-под серых губ торчат острые зубы.

Нестерпимо хочется взреветь, обратиться медведицей и разметать всю эту погань. Но нет, рано. Сначала надо найти Лайю. Пытаюсь вырваться из тощих, но цепких лапок. Не сдамся. Не накормят они меня своими пакостными фруктами.

– Ишь, гонору-то, гонору! – ворчит кто-то из братьев.

– Одна сестра ест и довольна, а вторая, значит, нос воротит? – шипит другой.

– «Я просто хотела купить немножко фруктов», – передразнивает третий.

Все шестеро уже превратились в отвратительных гоблинов. Колдовская завеса спала. Её отсутствие явственно чувствуется в воздухе. Может, Рувим с Альтером тоже это заметили и скоро придут? Я же рта открыть не могу, чтобы их позвать.

Решаю помалкивать и не дёргаться. Ничего, справлюсь с гоблинами по-своему. Медведица всё пуще ярится, но я держу её на привязи. Им меня не сломить. В кожу больно впиваются когти. Гоблины размазывают фрукты по моим рукам, ногам и лицу. Я уже вся в липком соке. Сколько же у них этой дряни! Дышать невозможно. Они брызгают соком мне в лицо – я закрываю глаза. Царапаются, словно пытаются содрать кожу, – я только плотнее прижимаю локти к бокам. Одежда насквозь промокла, становится холодно. Кто-то из гоблинов хватает меня за волосы и тянет, задирая голову. Другой жёсткими, точно костяными, пальцами старается открыть мне рот. Сжимаю зубы изо всех сил.