Сестры зимнего леса - Рина Росснер

На следующий день мы обе встаём ещё до зари. Лайя говорит, что подоит корову, козу и собьёт масло, я не возражаю. Приношу мёду, замешиваю тесто для мандельброта. Печенье выходит точь-в-точь как матушкино: хрустящее снаружи и мягкое внутри. Мы пьём чай с вишнёвым вареньем вприкуску с мандельбротом. Глаза у Лайи усталые, а губы припухли и покраснели. Впрочем, наверное, это всё моё воображение. А покраснели они, должно быть, от варенья. Что же до глаз… Может, спала плохо?

– А не пойти ли нам… – начинает Лайя в тот миг, когда я сама открываю рот и предлагаю:

– Почему бы нам не сходить…

Отсмеявшись, собираем корзины и идём в город. Как любит говаривать тятя, лучше поостеречься, чем потом слёзы лить. Держимся вместе – вместе безопасней. Хотя мне кажется, тятя имел в виду несколько иное.

Я не отхожу от Лайи ни на шаг. Обходим площадь, предлагая всем мёд, творог и мандельброт. На сей раз у нас берут. Эстер Фельдман – горшок меда. Денег у Фельдманов – куры не клюют, Бог свидетель: большой дом над рекой, несколько десятин сада, сушильня для фруктов. Хешке-Бондарь покупает немного творога. Подозреваю, что им руководит жалость, но решаю не думать на эту тему. На вырученные монетки покупаем муку и кое-что из бакалеи.