Господин военлет - Анатолий Дроздов

Ольга чеканит строевым.

– Кру-гом!

Она делает поворот, идет ко мне.

– На-пра-во!

Поворот направо – чисто, без огрехов.

– На-ле-во!..

С лиц солдат сползают ухмылки. Они не могут поверить глазам: «фершалка» чеканит шаг, как записной строевик. А вы как думали? Это дочь офицера, господа нижние чины, считайте, на плацу выросла. Она строевые приемы с младенчества наблюдала. К тому же вместо весеннего безделья мы кое-чем занимались. Ольга сама попросила, господам офицерам идея понравилась. Занятия проходили вдали от любопытных глаз – во избежание разговоров. Сергей старался вовсю: выпускник Михайловского училища был придирчив и строг. Ольга не роптала. Барышня она упрямая, если вобьет что в голову… Ольга и стрелять умеет. Я подарил ей карманный браунинг, научил с ним обращаться. Ольгу напугали бродячие псы, их много осталось в опустевшем местечке. Стая окружила Ольгу на вечерней улице, псы скалились и рычали. Прапорщик услышал зов и прибежал на выручку. Стаю мы уполовинили, а Ольга теперь с пистолетом.

– На месте стой!

Ольга замирает.

– Стать в строй!

На лице ее удивление – об этом не сговаривались. Ничего не поделаешь – ситуация изменилась. Одного показа мало.

– Мне повторить?

Ольга занимает место на левом фланге.

– Отряд, слушай мою команду! На-пра-во! Шагом марш!

Шагают! Пока неуклюже, с ошибками, но стараются. Им только что показали пример, и кто? «Фершалка», пигалица, многим в дочки годится. Стыдно! Слава богу, им пока еще стыдно. Через год будет плевать.

У солдат получается все лучше, я увлекаюсь. Отряд шагает и шагает, делая повороты то на ходу, то на месте. Место Ольги в последней шеренге, я вдруг замечаю, что она отстает. Черт! Ольга – дочь офицера, но все-таки дочь, а не сын.

– Отряд, стой! Разойдись! Карачун – ко мне! Розенфельд – свободна!

Вручаю фельдфебелю листки с текстом и с наказом разучить песню к утру. Не мешало бы проконтролировать, но есть дела важнее. Краем глаза вижу, как тяжело, едва не ковыляя, уходит прочь Ольга. Строевые занятия в охотку и на плацу не одно и то же. Строевая подготовка укладывает новобранцев, что говорить о женщине? Обрадовался, ёпрст! Бежать за Ольгой, однако, не спешу, чувства надо скрывать. Достаю папиросы. Странно, но солдаты не расходятся.

– Разрешите, Павел Ксаверьевич!

Это Синельников. Протягиваю коробку. Унтер-офицер берет папиросу, закуриваем. С Синельниковым у меня отношения дружеские, зовем друг друга по имени. Я извинился перед ним за случай с пулеметом, он не обидчив. Папиросы, однако, он ранее не стрелял, ждал, пока предложат.

– Люди обижаются за Ольгу Матвеевну, – говорит Синельников. – Ладно мы, но ее гонять! Нельзя так с женщиной!

Синельников – образованный, говорит «женщина», а не «баба». Все ясно. Отряд недоволен и прислал ходатая. Инициативу надо поддержать. Только не сразу, не то заподозрят.

– Розенфельд не только женщина, но и солдат! – говорю строго. – Сама в армию просилась, никто не заставлял.

– Все равно нехорошо! – возражает Синельников. – Ольга Матвеевна – добрый фершал, дело знает. Люди ее любят. Женщин надо жалеть! – Он смотрит укоризненно. Дескать, что ж ты? А еще кузен ей…

– Ладно! – соглашаюсь с видимой неохотой. – Пусть отдыхает. Но на смотре поставлю в строй!

Синельников кивает, идет к солдатам. Что-то говорит, солдаты улыбаются и расходятся. Люблю делать людям приятное! Теперь – домой! Ох, что нас ждет!

Предчувствия не обманывают. За порогом валяются Ольгины сапожки. Нетрудно представить, как она их стаскивала… Хорошо, что разулась в гостиной, получить сапогом в голову – удовольствие еще то. Аккуратно прибираю сапожки под лавку. В воздухе разлито ощущение грозы, кажется, поднеси палец к потолку – и схлопочешь молнию. Глубокий вдох…

Врываюсь в спальню. Ольга, одетая, лежит поверх покрывала, вытянув ноги. Знакомая поза, и мы когда-то лежали. Ноги у нее сейчас ох как гудят! Подбегаю, сдергиваю носки. От неожиданности она не находится, что сказать. Исследую ступни – мозолей и потертостей нет. Очень хорошо! Теперь большим пальцем вот сюда и с усилием вверх! Еще раз! Пальчики в горсть и перебрать каждый, чтоб суставчики расправились! Ладонью – по всей стопе…

Это не «тростник», это «язык тигра». Язык у тигра большой и шершавый, он сильный и ласковый одновременно. Когда тигрица вылизывает котят, те урчат от удовольствия. Этот прием я освоил в совершенстве, здесь мы не ленились. Рани любила делать «язык», обучила и меня. Ей самой такой массаж нравился.

Ольга дышит глубоко, глаза ее закрыты. Кладу на колени вторую ножку, все повторяю. Теперь обе ступни вместе… Ольга тихонько стонет. Стоп! Когда делаешь «язык», опасно перейти грань. Неконтролируемый взрыв эмоций, «сплетенье рук, сплетенье ног, судьбы сплетенье…» Ольга Матвеевна нам кузина, Рани ею не была. С Рани было можно, с кузиной – не положено. Ольга двигает ножки к моим рукам, ей хочется еще. Нет уж! Если дитя не понимает, то взрослые в полном рассудке. Снимаю ее ноги с колен, встаю. Она открывает глаза.

– Я хотела тебя убить! – говорит мрачно.

Кто б сомневался! Понимающе склоняю голову.

– Тебя учили этому в Тибете?

– В Индии. Снимает усталость ног.

И заводит женщину до исступления. Но об этом лучше молчать. Ольга приподнимает ногу, вторую, словно проверяя утверждение, и нехотя садится. Подаю тапочки.

– Подлиза! – говорит она, но по лицу видно: гроза миновала…

Е.И.В. прибывает на летное поле. В местечке полно жандармов и агентов в штатском. Отряд выстроен у ангаров. К нам катит сияющий лаком автомобиль. Николай выходит из распахнутой адъютантом дверцы. На нем защитная гимнастерка, полковничьи погоны, фуражка. На груди – орден Святого Георгия. Император шагает к нам, следом поспешает свита.

– Здорово, летчики-молодцы!

– Здравия желаем, ваше императорское величество!

Хорошо рявкнули! А то! Прапорщик неделю принимал «здравие» за императора.

Царь направляется к специальному возвышению, эдакой сцене с перилами. Чертежик из штаба передали. Досок подходящих не нашлось, разобрали дом в местечке. Казна заплатит.

– Отряд, равняйсь! Смирно! – это Егоров. – Ша-гом марш!

Пошли! Дни стоят сухие, с утра по полю бегали солдаты – поливали из ведер. Пыль прибита и не оскорбит высочайший взгляд. Офицеры – впереди, нижние чины – следом, где-то в последнем ряду – Ольга.

– Пе-сню… За-апевай! – командует Егоров.

Мы летим, ковыляя во мгле,

Мы ползем на последнем крыле,

Бак пробит, хвост горит, аппарат наш летит

На честном слове и на одном крыле.

Хорошо поют, стройно. Солдатам песня понравилась и слова легкие. А сейчас с подъемом!