Синдром отличницы - Елена Ромова

— Ну что ж, Лессон… — Кей разблокировал двери, повернулся ко мне.

Он собирался попрощаться.

Он — мой бывший руководитель, который доводил меня до исступления, тиран и мой личный гений… Он — мужчина, которому я не хочу говорить «прощай».

— Хотите зайти?

— Хочешь, чтобы… — недоверчиво произносит доктор. — Приглашаешь меня на чай?

Женщина приглашает мужчину на чашку чая неспроста. Всем известно: чай здесь ни при чем.

Разумеется, Такер не может поверить. Я ведь не та девушка, которой нужен только секс, верно? Или та? Растерянность в его глазах так очевидна, что я решаю окончательно его запутать:

— На кофе. Черный. Без сахара.

Мне в новинку видеть этого человека в смятении. Он бросает взгляд на наручные часы и отвечает:

— Мне улетать через час.

— Тогда удачи, доктор Такер, — я толкаю дверцу, выхожу из машины.

Вечерний воздух колок, я поеживаюсь, бегу к крыльцу. В этом году весна в Элентропе выдалась холодная, не в пример теплому каптийскому климату и жгучему морозу Вейсмунда. Это была золотая середина. Как по мне — идеальная.

— Лессон!

По моей спине пробегает электрический импульс. Внутри все сжимается в комок, а на губах появляется торжествующая улыбка.

— Перед твоим кофе сложно устоять.

И не только перед ним, уж поверьте, доктор!

Моя квартира на втором этаже. Мы поднимаемся молча. У меня такое чувство, будто Такер впервые абсолютно не уверен в том, что делает.

Я могу смело гордиться своим домом: у меня идеальный порядок, в гостиной «живой» камин с лепниной, на мраморной каминной доске две фотографии в рамочке — здесь мама, Дейна и я — перед камином большое глубокое кресло с темно-зеленым пледом, рядом диван, у стены полка с книгами, а на полу ворсистый белый ковер. В углу домик для моей кошки, она вылезает оттуда, неспешно потягиваясь.

— Неплохо, — Такер с интересом озирается по сторонам, разглядывает фотографии, берет их в руки, касается пальцами мраморной доски, подходит к дивану и снова касается, а затем резко поворачивается и так же тщательно разглядывает меня. — Живешь здесь одна?

Никогда не видела Кея таким задумчивым, напряженным и строгим. Интересно, что он имеет в виду? Нет ли у меня любовника?

— Нет, — отвечаю.

— Нет? — Кей бросает на меня быстрый взгляд.

— Со мной живет Кассиопея, — я беру в руки кошку, — сокращенно — Кесс.

— Твоя Кесс не против гостей? — улыбается Такер, подходит к книжной полке, бегло оглядывает корешки книг, замечая, наверное, свою собственную, которую я грозила сжечь.

— Она дружелюбная.

Доказывая это, кошка спрыгивает с рук, бежит к Такеру и трется об его ноги. Пока он осторожно берет животное под передние лапки и заглядывает Кесс в глаза, я снимаю туфли, становясь сразу на несколько сантиметров ниже.

— Так что насчет кофе, Лессон? — спрашивает Такер. — Где у тебя кухня?

Этот вопрос застает меня за расстегиванием пуговиц пальто. Я медленно поднимаю голову.

До сих пор я даже не смела представить себя и этого мужчину занимающимися любовью. От одних лишь мыслей об этом я теряла осознание действительности.

— Предпочитаете секс на кухне, доктор Такер?

Мне сложно вынести взгляд, которым одарил меня Кей. Это не взгляд, это орудие пыток. Я не хочу краснеть, но чувствую, что краснею. Да чего уж там, сгораю со стыда.

Эффект от моих слов тот, что надо — Такер медленно отпускает Кесс на пол и подходит ко мне. Его шаги такие оглушительные, весомые, твердые!

— Мне это снится… — произносит он едва слышно.

Мужчина притягивает меня за талию, а затем касается моего приоткрытого рта указательным пальцем, окончательно смазывая помаду. Ему нравится наблюдать, как подрагивают мои губы, как учащенно я дышу, как трепещет жилка на моей шее.

Кей Такер совершенно не романтичный и не трепетный любовник, в чем я убеждаюсь очень скоро, потому что он заставляет меня пятиться до тех пор, пока я не упираюсь спиной в подоконник. Мы все еще в гостиной, за окном чудесный прохладный вечер, а Кей склоняется ко мне, чтобы поцеловать. Нет, не так. Поцеловать — слишком невинное слово! Он оттягивает мой подбородок вниз, заставляя губы распахнуться, а затем глубоко и беспощадно проникает в мой рот языком.

Его пальцы скользят по моей щеке, в волосы и сжимаются в кулак — он держит крепко, и вряд ли даст мне право передумать.

Он посасывает мою губу, а затем ласкает языком… очень горячо! Я задыхаюсь от удовольствия, стыда, предвкушения. Как бы грубо и физиологично ни прозвучало, но я промокла. Хочу ощутить касание там…

Мужская ладонь скользит по моему бедру лишь затем, чтобы задрать юбку. Одновременно Такер прижимает меня к себе, и я ощущаю его эрекцию. Не успеваю даже всхлипнуть, рывком он приподнимает меня за ягодицы и сажает на подоконник, на самый край, устраиваясь между моих ног. Никакой нежности!

Он сделает это прямо сейчас!

— Доктор Такер…

Он тянет меня за волосы, а когда я запрокидываю голову, влажно и горячо целует в шею.

— Что, Лессон? — шепчет мне на ухо.

Какой же сладкий, соблазнительный шепот.

— Я должна кое-что вам сказать…

Мужчина не снимает с меня блузку, а лишь запускает под нее руки и добирается до лифчика, стягивает вниз, чтобы коснуться груди.

— У тебя нет презерватива, Лимма? — тихо смеется.

Настойчивое поглаживание приводит к ужасному — я возбуждена до предела.

— Я — девушка.

Такер отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и я вынуждена признать, что боюсь его реакции. Он и подумать не мог о том, что у меня никого не было. И до этого момента он вел себя соответствующе: несдержанно, нетерпеливо, резко. Он смотрит на меня удивленно, ласково проводит по щеке, и я подаюсь вперед, чтобы поцеловать его, нарочито нежно и медленно.

— Хорошо, Лимма, — шепчет Кей мне в губы, — в твоем доме есть кровать?

Он позволяет мне спуститься с подоконника. Я беру мужчину за руку и веду в спальню. Разумеется, я делаю вид, что спокойна, хотя к черту спокойствие, у меня трясутся руки.

Вряд ли Такер способен восторгаться интерьером, его волнует исключительно постель.

— Вы сами разденете меня? — мой невинный вопрос заставляет его напрячься.

Еще никогда мне не было так приятно видеть лицо этого человека. Невозмутимый, решительный и ироничный, ага! Сейчас он едва ли сохранял способность держать себя в руках.

— Лимма, прошу, не задавай никаких вопросов, — его шепот такой горячий и даже злой.