Король Волшебников - Лев Гроссман

Дом в Мюре был лучшим, что случилось с Джулией за всю ее жизнь. За все ее жизни.

Цап-Царап сказал правду: она наконец-то пришла домой. Ее существование до этого дня напоминало нескончаемую игру в пятнашки, где только она и водила. Теперь и ей можно отдохнуть в домике. Она обрела убежище, несравнимое с теми, где уже побывала, нашла свой Брекбиллс. Заключила свой сепаратный мир.

Всего в доме было девять жильцов — одни из «Беовульфа», другие нет. Из беовульфовцев присутствовали Цап-Царап, Асмодея, Фолстаф, а также Гаммиджи и Фиберпанк. Последние двое на форуме появлялись не часто и вели себя робко. В них Джулия никогда бы не заподозрила магов — чарами они, как видно, занимались приватно.

Трое других тоже оказались совсем не такими, как она представляла. Она всегда думала, что Царап — девушка или гей, но при встрече он ей геем не показался, и такого красавца она тоже не ожидала увидеть. В онлайне он позиционировался как человек, которому причинили какое-то зло, чудом не сломавшийся и живущий на одной силе воли. Джулия предполагала, что он жертва аварии, возможно, парализованный или страдающий от хронических болей, но подходящий к этому философски — а тут такой из себя Аберкромб энд Фитч.[46]

Фолстаф, седовласый джентльмен ее фантазий, предстал мужиком лет под тридцать, который если и был джентльменом, то очень большого размера. Рост примерно шесть футов пять дюймов и сложен как утес — не то чтобы толстый, просто до хренища громадный. Весил он, наверно, фунтов четыреста и говорил на инфразвуковой частоте.

Асмодея, малолетка лет семнадцати, трещала как пулемет и улыбалась до ушей. Брови домиком — шкодливая такая девчушка, типа Файрузы Балк, которая играла в «Колдовстве» Нэнси. Джулия не узнавала своих лучших друзей.

Они тоже были маги — хорошие, лучше ее — и жили в большом доме на юге Франции. Требовалось время, чтобы привыкнуть к этому. И простить их.

— И когда же вы собирались сказать мне? — осведомилась она. Они сидели в патио за стильным отреставрированным столом, в бокалах рдело местное красное, на солнце сверкал бассейн. Реклама сигарет, блин. — Нет, правда? Сидите здесь, лопаете гуманную фуа-гра — и молчок? Надо же, испытание мне устроили! Как будто я мало тестов в жизни сдала! — По щеке скатилась непрошеная слеза. Джулия смахнула ее, как ужаленная.

— Джулия. — Задребезжало столовое серебро — это Фолстаф подал голос.

— Извини, — прощебетала с сестринской нежностью Асмодея. — Нас всех так испытывали.

— Поверь мне, твое пребывание в бед-стайском убежище нам удовольствия не доставило. — Царап отставил бокал. — Но когда ты исчезла с беовульфовского радара, мы сразу заподозрили, что ты связалась с какими-то магами — и стали ждать. Дали тебе время встать на ноги, научиться основам — пальцы поставить, овладеть главными языками. Понять, твое это вообще или нет.

— Ну спасибо, родные. Охренеть от такой заботы. — Все время, пока она скиталась в пустыне, они сидели и наблюдали за ней. Джулия со всхлипом перевела дыхание. — Знали бы вы, через что я прошла.

— Мы знаем, — заверил Фолстаф. Все трое нежились на мерчант-айворийском[47]солнышке, спокойненько попивая темно-красное, почти черное ронское. Луга вокруг дома не пропускали звуков извне и окутывали их тишиной.

— Ты заплатила, сколько следовало, — сказал Царап. — Считай это обрядом инициации.

— Назовем вещи своими именами: вы меня проверяли. Да кто вы такие, экзаменаторы хреновы?

— Да, блин, проверяли! — с жаром, но без злобы гаркнул Царап. — Ты на нашем месте сделала бы то же самое! Не на интеллект — мы и так знаем, что ты умная. Гений, мать твою так, хоть и с дерьмовым церковно-славянским, по словам Айрис. Мы вычисляли, зачем ты здесь — может, просто поиграть хочешь. Да, ты любила нас, но этого недостаточно: ты должна была доказать свою любовь к магии.

— Мы все прошли через это, Джулия, — повторила Асмодея. — И все злились, когда узнавали правду, и все это преодолели.

— Хочешь сказать, что тоже заплатила должную цену? — фыркнула Джулия. — В твои-то семнадцать?

— Да, заплатила, — с заметным вызовом ответила девушка.

— Ты спрашивала, кто мы такие, — перебил Царап. — Мы — это мы, ты — одна из нас, и мы чертовски рады, что ты теперь с нами. Но рисковать мы не можем. — Он сделал паузу, чтобы Джулия это осмыслила. — Слишком велика ставка.

Джулия скрестила руки с яростью, немного наигранной: в душе она уже их простила, но любопытство, провались они все, ее разбирало со страшной силой. Что это за место такое и что у них на уме? Скорей бы во всем разобраться и самой включиться в игру.

— Чей это дом? — спросила она. — Кто за все это платит?