Царь из будущего. Жизнь за «попаданца» - Борис Орлов

После окончания «гражданской войнушки» (именовать эти события полноценной гражданской войной язык не поворачивается!) наступил черед множества давно запланированных, но так пока и неосуществленных дел. К которым относилось и окончательное решение вопроса с сепаратизмом, национализмом, трайболизмом и тому подобными прочими «измами»…

– Федор Логгинович! – Я встаю из-за стола и делаю несколько шагов навстречу пожилому человеку в генеральском мундире с созвездием орденов на груди. – Прошу вас, проходите, присаживайтесь!

Генерал от инфантерии Гейден склоняет голову:

– Здравия желаю, ваше величество! Право же, нет нужды так заботиться обо мне…

– Простите, Федор Логгинович, но уж мне лучше знать, как относиться к моим вернейшим сторонникам. Егор! Распорядись, чтобы нам подали чай, коньяк и что там к этому положено. Или вы, – это уже снова Гейдену, – предпочитаете кофе?

Гейден смущенно бормочет благодарственные слова. От кофе он отказывается, в чем я, собственно говоря, и не сомневался. В досье Гревса (которое оказалось в этом случае полнее досье Васильчикова) четко указано: «…предпочитает цейлонский чай из Коломбо, без молока, две ложечки сахара и ломтик лимона…»

Едва только он оказывается возле моего стола, как лейб-конвоец тут же подает на стол два стакана чаю с лимоном, сахарницу и киевское варенье в серебряной вазочке.

Я прихлебываю ароматный чай и тут же обращаюсь к Гейдену:

– Федор Логгинович, как мужчина мужчине, скажите – страшно было в Гельсингфорсе?

Он смотрит на меня внимательно, а потом спрашивает в свою очередь:

– Прошу меня извинить за дерзость, ваше величество, но можно сперва спрошу вас я? Когда британцы на ваш поезд налетели, страшно было?

– Нет, – его взгляд потухает, а лицо становится таким, словно он попробовал несвежее яйцо. – Страшно не было. Было жутко. От ужаса в животе холодело и дыхание перехватывало.

Он усмехается. Его лицо вновь оживает, а в его глазах пляшут озорные чертики:

– Вот и мне, ваше величество, страшно не было. Было намного хуже. Живот по-старчески подводило…

Я смеюсь, и он вторит мне надтреснутым смешком. Так, взаимопонимание достигнуто…

Судя по выражению напряженного лица, Гейден собирается дать мне обстоятельный отчет в своих действиях за весь период противостояния с узурпатором. С удовольствием бы послушал, но…

– Федор Логгинович, надо бы порасспросить вас о ваших действиях в княжестве Финляндском, похвалить и наградить вас за верную службу, но поверьте – некогда. Времени совсем нет. Так что давайте считать, что я вас уже расспросил, похвалил, а к наградам вернемся чуть позднее.

Он совсем тихо и чуть огорченно вздыхает. Ничего, ваше высокопревосходительство, огорчаться вам не из-за чего. Уж поверьте. А вот озабоченность у вас сейчас появится…

– Мне известно, что происходило на территории финляндских губерний в период мятежа. Более или менее, но известно. Мне известно, что вы, разоружив части, которые посчитали ненадежными, наводили железный порядок там, куда могли дотянуться. Мне известно о предательстве чухонцев, о поставках британского оружия, о бунтах и мятежах. Федор Логгинович, сколько сейчас вооруженных бандитов на территории княжества Финляндского? И кстати: прошу вас обращаться ко мне «государь». Короче.

Гейден задумывается. Губы его начинают шевелиться – он ведет какие-то непонятные мне расчеты. Наконец, видимо, удовлетворившись полученным результатом, он сообщает:

– Полагаю около пятнадцати-двадцати тысяч. – И тут же уточняет: – Я имею в виду тех, кто вооружен хорошим оружием. Английским или нашим.

– А всего сколько? Всего тех, кто будет оказывать реальное сопротивление?

– Боюсь предположить. Возможно, наберется до пятидесяти тысяч.

Та-ак. Полста тысяч – это серьезно. ОК, значит, будем решать по-взрослому…

– Федор Логгинович! Я бы хотел вернуться к вопросу о награждении. Я хочу освободить вас от должности генерал-губернатора Финляндского княжества.

При этих словах он чуть не роняет стакан. Его лицо вытягивается, и на нем явственно читается: «Ни х…я себе награда!»

– Мною решено учредить в Великом княжестве Финляндском должность наместника. И я намерен назначить наместником генерала-фельдмаршала Гейдена. Как вы полагаете, Федор Логгинович, он справится?

Секунду он осмысливает услышанное, затем встает, расправляет плечи:

– Благодарю покорно, ваше императорское величество! – И, увидев, что я поморщился, тут же поправляется: – Государь, я оправдаю ваше доверие!

– Не сомневаюсь, Федор Логгинович, не сомневаюсь. Но попрошу вас учесть, что, кроме ликвидации мятежа, я считаю необходимым окончательно решить вопрос с так называемой «автономией» чухонцев. Шведский язык запретить, денежное обращение – как в России, налоговые льготы – к черту! Сделайте мне из этих обезьян верноподданных. Кто будет противиться – на Транссиб! Дядюшка Павел нуждается в рабочих руках. А на освободившиеся земли – наших крестьян, из числа отслуживших солдат.

Гейден молчит, переваривая эту программу, потом произносит:

– Государь, верьте: сделаю все, что в моих силах.

– В ваших силах, любезный Федор Логгинович, будет очень и очень многое, – я протягиваю ему лист бумаги. – Этим приказом вам переподчиняются 77-й пехотный Тенгинский Его Императорского Высочества великого князя Алексея Александровича полк, 79-й пехотный Куринский Его Императорского Высочества великого князя Павла Александровича полк, 80-й пехотный Кабардинский полк, 16-й гренадерский Мингрельский полк, 1-я Кавказская стрелковая бригада, 1-й Кавказский стрелковый артиллерийский дивизион, Кубанская пластунская бригада, 1-я Кавказская казачья дивизия, 1-й Кавказский казачий дивизион и 1-й Кавказский саперный батальон. Эти части имеют основательный боевой опыт в трудных природных условиях: горы, «зеленка»… Полагаю, что с учетом тех сил, которыми вы располагаете к настоящему моменту, этого будет достаточно, чтобы ликвидировать чухонский мятеж на корню. Кстати, если вы вдруг ликвидируете мятеж вместе с чухонцами – бог вам на помощь. Лично я о них плакать не стану. Расстреливайте, вешайте, жгите, высылайте в Сибирь – делайте что угодно, но чтобы я об этом мятеже к следующей осени не слышал! Максимум срока вам – один год, с момента вступления в должность.

А в помощь вам, дорогой мой Федор Логгино-вич, я направляю Петра Аполлоновича Грессера[101], который займет должность генерал-губернатора Великого княжества Финляндского. Он неплохо проявил себя на посту обер-полицмейстера и градоначальника Санкт-Петербурга, но во время правления узурпатора из Питера выехать не сумел – следили. Формально я должен наказать его за сотрудничество с врагом народа, но фактически он все делал правильно, много помогал мне, так что…