Заботливая женская рука - Надежда Первухина

Россия

12 января, понедельник, 1:30

Трифон был счастлив.

Уже потому, что он спал и ему ничего не снилось.

Хотя, с другой стороны, реальность, в которую они с Олегом попали еще вчера, была гораздо неприятнее самых кошмарных сновидений.

А ведь как было дело…

…Увидев чудовищное количество вполне жизнеспособных конечностей, Олег и Трифон только переглянулись и пожали плечами. Причем Трифон видел, что Олега, разумеется, зрелище потрясло, но не до такой степени, как этих паразитов Гену и Юрика. Крепкие перцы вкупе с Гранечкой, увидев шевелящиеся и ползающие руки, принялись нервно икать, лица у них стали цвета мороженых пельменей. И Трифон ощутил себя хозяином положения. Не обращая внимания на дрожащие в руках Гены и Юрика пушки, он шагнул в комнату, причем ползающие по полу руки немедленно освободили ему дорогу, словно вежливые придворные перед монархом. Правда, пара особо назойливых ручек подергала Трифона за штанину: дескать, привет, милый, как дела, мы соскучились без твоего приятного мужского общества. Театр абсурда, одним словом.

Итак, Трифон шагнул в комнату, бросив через плечо Олегу и новоявленным бандитам:

— Проходите, располагайтесь…

Он осмотрелся. Если в квартире и был взрыв, то сейчас она выглядела так, словно после взрыва ее реставрировала не то что школа, а целая академия ремонтно-строительных работ. Чисто, красиво, стильно и аккуратно. Но главное даже не это. На диване мирно сидел скромного и задушевного вида мужичок с мятой газеткой в заскорузлых пальцах. Одет мужичок был по-свойски: в старые потертые джинсы, лохматый свитерок и валенки, подшитые сзади для крепости черными кожаными заплатками. Лицо мужичка имело ту приятную особенность, при которой мужчине можно дать как пятьдесят, так и сто лет возраста. Неизвестный был лысоват, но зато имелась у него высококлассная интеллигентская бородка стильного серебристо-седого цвета.

Мужичок глянул на вошедших ярко-синими глазами и сказал просто:

— Здорово, земляки.

— Здорово, — осторожно ответил Трифон. Присутствие в квартире незнакомца, конечно, настораживало, но не настолько, чтобы голову от страха потерять. Тем более что Трифону уже столько всего повидать пришлось, одни руки чего стоят. — А вы что тут делаете?

Незнакомец усмехнулся в бороду:

— Кроссвордик вот разгадываю. Ты, паря, не знаешь ли, кстати, японского писателя, автора романа «Золотой храм»? Шесть букв, вторая «и».

— Мисима, — вместо задумавшегося Трифона подал голос Олег. И надобно сказать, что Трифон этому тоже не удивился.

Незнакомец обрадовался просто как ребенок:

— Подходит! Вот спасибо! Кстати, хозяин, — обратился он к Трифону, — ты работу-то принимай.

— Какую работу? — удивился тот.

Мужик усмехнулся:

— Забыл уже? Немудрено, впрочем, коли такие чудеса у тебя в квартире творятся. Ты же мне сам заказывал стекло вставить и адресочек дал и размеры. Я пришел и вставил — вот, гляди.

И правда, стекла во всех окнах стояли целехонькие.

— А-а, — протянул Трифон, чувствуя все же некоторую натянутость подобного объяснения. — А как вы вошли? Квартира-то была закрыта…

— Нет, паря, это ты путаешь. Квартира у тебя настежь стояла распахнутая — как не дай бог всякому. Видать, рвануло тут что-то лихо — газ природный али телевизор ламповый. «Рекорд».

— У меня «панасоник», — отвлеченно заметил Трифон.

— Один пес, не люблю я энти телевизоры, всякий от них пустой разговор. Вот кроссворды — гимнастика для ума… Да, так вот. Прихожу я, значится, со стеклом, а в квартире у тебя ну чисто ураган какой прошел. И ни души. Соседка только чуть не со слезами мне рассказывает, как от энтого взрыва у нее со стены ковер слетел. Что делать, думаю. Надо хозяина подождать, ну и работу исполнить — деньги-то плачены, и не мое дело думать, в каком состоянии квартира заказчика находится. Может, это у тебя причуда такая — взрываться по выходным…

Слушавшие разговор Гранечка и крепкие перцы нервно хихикнули. Но с места не двигались, оружием зазря никому не грозили и только посматривали опасливо на кружащиеся вокруг руки… Очень напоминали кроликов в садке, поставленном среди волчьего логова. А мужичок продолжал: