Слово Оберона - Марина и Сергей Дяченко

Стрела взвизгнула возле самого моего уха и ударилась о толстый железный прут. Я услышала, как отшатнулся Принц-пленник. Принц-деспот мог застрелить брата!

Ворот арбалета заскрипел снова, очень близко, мне показалось, на расстоянии вытянутой руки. Я кинулась прочь. Под ногами хрустнула смужелица.

— Ну что, сдаёшься или продолжим игру?

Задыхаясь от страха, я мигнула. Мои глаза снова вспыхнули зелёным, я увидела зал — серый, бесцветный, без теней и оттенков, увидела Принца-деспота, стоящего спиной к клетке брата. Он стоял, почти касаясь прутьев, в его руке был взведённый арбалет. Он смотрел на меня — прямо в глаза:

— Иди ко мне, бедняжка. Давай сюда посох!

От напряжения у меня заболел живот. В этом человеке было что-то жуткое, завораживающее, в его присутствии слабели колени. Мне доводилось видеть много чудовищ и страшилищ на моем веку, но он был особенный — может быть потому, что чудовище скрывалось в оболочке человека. Обыкновенного молодого мужчины с приятным, даже красивым скуластым лицом. Я знала, что не сдамся ни в коем случае, но ощущение поражения уже одолело меня. Я не собиралась победить, нет. Я собиралась с честью умереть.

Он поднял арбалет, стрела смотрела мне в переносицу. Смогу я оттолкнуть её, как не раз отталкивала ножи? Слабость заливала меня, как прокисший заварной крем, и мне казалось почему-то, что эта стрела уже торчит у меня между глаз. Наверное, я увижу её, прежде чем свалиться…

— Ну же?

В этот момент за спиной Принца-деспота поднялось, как луна, бледное лицо его брата. Принц-пленник выпрямился. Принц-деспот увидел, как переметнулся мой взгляд, и хотел отскочить от клетки — но чёрная верёвка, вся в узлах, впилась в его горло и притянула обратно.

Принц-пленник стоял, глядя в темноту, всё сильнее и сильнее затягивая верёвку на шее брата. Принц-деспот выронил арбалет, руки его вцепились в верёвку, я была уверена, что она не выдержит и порвётся, но Принц-пленник, похоже, плёл её не один день, плёл старательно и на совесть. Принц-деспот захрипел.

— Он задохнётся!

Принц-пленник повернул голову. Разглядел в темноте мои глаза:

— Заколдуй его. Или я его задушу.

— Не надо!

Я подняла посох. Вспомнила, как обезболивала раны. Действие примерно то же, только сила стократ большая. Ну же, ладони, немейте!

С первого раза не получилось. Со второго — тоже. Принц-деспот хрипел и царапал каблуками пол. На третий раз у меня не просто ладони онемели — чуть руки не отнялись, а Принц-деспот вдруг обмяк и повис, как кукла.

— Он притворяется? — спросил Принц-пленник.

— Нет. Отпустите его!

Принц-пленник ослабил хватку. Его бесчувственный брат сполз на землю, Принц-пленник опустился на колени, всё ещё удерживая петлю вокруг его шеи.

— Не подходите… к двери, — пробормотала я сухими губами.

Громыхнуло так, что даже глупые смужелицы кинулись кто куда. Запахло гарью, прутья клетки покорёжились, замок наполовину расплавился, дверь клетки повисла на одной петле. Я сжимала посох, не веря себе: это сделала я?!

— Я ничего не вижу, — шёпотом сказал Принц-пленник.

— Вы свободны, — я задыхалась. — Осторожно, прутья горячие. Не обожгитесь.

Он не трогался с места.

— Отпустите его. На минутку. Он парализован. Мы его свяжем, — каждое слово приходилось выталкивать силой, как первоклассника на школьную сцену.

— Вы великий маг, — благоговейно прошептал Принц-пленник.

Я вспомнила, как тряслась в темноте, цепенея под взглядом Принца-деспота.

— Помогите мне, — буркнула еле слышно. — Свяжем его моим поясом.

Глава 25 Чума

В замке было тихо. Странная, нездоровая тишина. То здесь, то там путь нам преграждали клочья шевелящегося ковра — муравьи в панике спешили убраться прочь из замка. Тогда я приказывала Принцу-пленнику остановиться и обождать, пока бывшие воины уйдут и проход снова станет свободным.

Бывший пленник шёл, едва переставляя слабые ноги. Ему было вдвойне тяжело: он впервые за много лет вышел из клетки, он тащил за собой рогожку, на которой лежал его парализованный и связанный брат. Любой другой на месте пленника давно свалился бы, а этот шёл, хрипло дышал, утирал со лба пот и время от времени повторял в пространство:

— Я счастлив…

Пока было темно, Принц-пленник шёл за мной на слух. Когда в стенах стали появляться окна, из глаз его покатились слёзы, и он уже не мог смотреть. Пришлось оторвать рукав от его ветхой рубашки и завязать ему глаза.

Я шла, твёрдо зная, что в чужом замке мне предстоит разыскать Уйму. У людоеда — наш пропуск за Печать. А ещё рядом с Уймой должен быть Принц-саламандра… Мамочки мои, да ведь мы отыскали для Оберона всего лишь трёх принцев! А сколько времени на это потрачено, сколько сил, сколько опасностей пришлось пережить! И ведь совершенно не понятно, где искать ещё двоих. Проклятые сёстры-хранительницы!

Я услышала топот и прижалась к стене. Принц-пленник поступил так же — тонкий слух делал его почти что зрячим. Мимо нас, не глядя, пронеслись два стражника — они были искусаны муравьями, но, судя по бодрому бегу, вполне здоровы. Если бы не ужас, перекосивший их лица, можно было бы подумать, что эти двое спешат исполнять чьё-то важное поручение.

Они убежали. Топот затих вдали.

— Пойдём за ними? — шёпотом спросил Принц-пленник.

— Я боюсь… — начала я, и мне не понравилось такое начало. — Я думаю, нам надо идти как раз туда, откуда они прибежали.

Сделалось тихо.

— Тогда пойдём, — сказал Принц-пленник.

Мы двинулись дальше. Иногда я останавливалась, чтобы посмотреть на Принца-деспота. Паралич всё ещё действовал: деспот мог только дышать и смотреть. И он смотрел на меня, да так, что мне всякий раз делалось жутко.

— Скажите, как выглядит место, где мы сейчас находимся?

— Довольно широкий коридор… Справа лестница, узкая, чёрная, а на перилах, погоди-ка… Да. Шипы. Интересно, это чтобы стражники по перилам не катались? Слева что-то вроде высохшего фонтана в стене, цветочки из белого мрамора.

— Я знаю, где мы, — он устало опустил плечи. — Пойдём к выходу?

Я прислушалась. Как тихо! Как будто и не было никакого боя, как будто все обитатели замка разом вымерли.

— Нет. Мне надо найти друзей. Вы поможете мне отыскать тронный зал… что-нибудь такое? Где все обычно собираются?

— Помогу, — сказал он после длинной паузы. — Скажите, Лена… Чем это пахнет?

* * *

Чем дальше мы шли, тем отчётливее становился запах. Тяжёлый, сладковатый, такой гадкий, что у меня желудок то и дело подступал к горлу. Мне вовсе не хотелось знать, что может так пахнуть, но так выходило, что с каждым шагом источник запаха становился всё ближе.