Основная миссия - Владислав Конюшевский

– Думал, что я вам тогда пыль в глаза пускал, и на самом деле никакого «Колдуна» нет?

– Даже не это… Просто вдруг страшно стало жизнь настолько круто менять. Ведь о том, что нас может ожидать на новом месте, я судил только по словам да по радиопередачам. А что там будет на самом деле – неясно… Извини…

– Не извиняйся, это я сам сглупил, что такой вопрос задал. Но теперь ты понял, что это вовсе не слова?

Кравцов сощурился и медленно ответил:

– Увидев тебя, я убедился в том, что мой боевой друг слово держит.

Блин, какой Мишка, оказывается, осторожный человек. И как фразы строит: дескать, тебе верю, но вот, как к моей семье отнесутся в СССР, скажу по факту. В принципе, правильно действует парень. Без излишней восторженности. Ну тогда и я ему ничего говорить не буду. В смысле, с КАКОГО верха пришел приказ относительно Кравцовых. Вот переправят их в тыл, пусть сам посмотрит и обалдеет…

– Ладно, недоверчивый ты наш. Скоро сам все увидишь. И как к реэмигрантам относятся, и какая у нас жизнь вообще. Отношение, думаю – не разочарует. А касательно жизни… комфорт в СССР, конечно, пока не на том уровне, которого хотелось бы, но ведь все в наших руках.

Михаил ухмыльнулся.

– Ну на особый комфорт я и не рассчитываю. Ты не забыл – мне ведь уже приходилось тесно общаться с советскими людьми, которые много о себе рассказывали. В том числе и о довоенной жизни…

Я сначала даже не врубился, о ком он говорит, но почти сразу дошло – о «русском» отряде маки, в который вливались бывшие советские военнопленные, бежавшие от немцев. А как дошло, почувствовал мгновенный стыд, что не поинтересовался судьбой ребят раньше. Они ведь собирались к нашим выходить, когда линия фронта приблизится, и я им тоже советовал ссылаться на «Колдуна». Но во Франции фронта уже нет (лишь в северной и северо-западной части страны немцы еще трепыхаются), только и о парнях тоже не слышно. Неужели погибли? Спросил о них у Кравцова и услышал:

– В отряде погибли двое: Степан Троекуров, помнишь, высокий такой, постоянно с СВТ ходил, и Ринат Боягов. Но Рината ты вроде не знаешь… – Собеседник замолк, чего-то прикидывая, а потом, сам себе кивнув, добавил: – Он уже после тебя появился.

– А остальные где?

Мишка, зло цыкнув зубом, ответил:

– Отряд «Родина» выполнял задание штаба маки в центральной Франции и, когда ее освободили союзники, члены отряда были интернированы.

Я облегченно вздохнул:

– Что ты так злишься? Союзники, конечно, козлы, что не отпустили ребят сразу, но поступили они вполне по закону. А интернированы, это не убиты. Значит, через месяц-полтора появятся. – А потом, меняя тему, опять перешел к насущному: – При вас барахла много? Я в том смысле, какой транспорт еще брать, а то у нас «ГАЗон» и «УльЗиС»… ну «додж», чтобы тебе понятней было. И пять человек, не считая меня.

Кравцов, на секунду задумавшись, ответил:

– Вещей немного, но все равно не поместимся. У меня семь человек. Из них трое – женщины.

– Ясно… а как там вообще обстановка?

– Спокойная. Немцы если где и остались, то прячутся и на глаза не показываются. Только прямой дороги нет – мост через Маас подорван. Паромная переправа, что была ниже по течению, тоже повреждена.

Я удивился:

– Так ты что, вплавь добирался?

– Нет, – Мишка хитро сверкнул глазами, – машины ведь у нас уже в Линсоне немцы отобрали, поэтому я, как ты говоришь, «экспроприировал» велосипед и поехал через Олье. Крюк, конечно, получился километров двадцать только в одну сторону, но зато там мост целый остался.

– Это хорошо, что мост есть! Ладно, пошли к капитану насчет транспорта договариваться.

Дерябин, выслушав просьбу, кивнул, поразив щедростью и пониманием:

– Ну, я думаю, возить женщин и детей в грузовике не стоит. Поэтому я вам дам автобус. «Опель». Как вам такое предложение?

– Предложение просто царское! Главное, чтобы этот автобус не заглох на полдороге.

– Обижаете, товарищ подполковник! Как часики все работает! Значит, я вам автобус с водителем и лейтенанта своего дам для координации с людьми из двести тридцать шестого полка. Они как раз возле того моста стоят, где вы проезжать будете. Заодно и частоты связи согласуете – а то, мало ли что?

Мне были понятны мучения капитана, так как, находясь здесь, я был в зоне его ответственности, и если вдруг приключится косяк, то иметь будут именно Дерябина, как не проследившего и не обеспечившего. И предлагает он дело, поэтому я ответил:

– Так и сделаем. А вообще, наши на той стороне Мааса есть?

– Только разведчики бродят. Дивизии ведь сейчас встали, подтягивая тылы. И, как мне кажется, дальше уже не пойдем, потому что вошли в соприкосновение с частями союзников, и немцев между нами не осталось. Разве что остатки разбитых частей, которые до сих пор по лесам прячутся. Но днем они не показываются, а ночью, кто уходит на запад, кто, бросив оружие, на восток, ближе к дому. Вы ведь видели колонны пленных?

Я кивнул:

– Видел. Ладно, с этим понятно. А сейчас проводите меня, пожалуйста, к связистам.

Капитан козырнул, и мы пошли обратно в здание штаба, где, связавшись с Серегой, я доложил о своем решении. Гусев, обдумав услышанное, приказал:

– Действуй. Только постарайся управиться засветло. Не будешь успевать, лучше переночуй в Линсоне и возвращайся с утра. Да, если задержишься – связывайся с двести тридцать шестым полком. Если что-то пойдет не так, тоже через них связь держи.

– Понял. Разрешите выполнять?

– Разрешаю.