Колдовская метка - Дэн Патрик

В тихом голосе он впервые расслышал намёк на северный язык. Женщина протянула руку, чтобы вытереть глаза, но ей помешала маска.

– Даже я, со званием Матриарха-Комиссара, привязана к острову, как и ты.

Она отпустила его руку и поправила одежду, затем встала и размяла плечи.

– Позанимаемся? – спросил Стейнер, протягивая руку к перу. Ему не хотелось, чтобы она уходила.

– Нет. Уже поздно, и ты устал.

Все следы акцента исчезли. Плечи выпрямились, подбородок поднялся, и она вновь превратилась в Матриарха-Комиссара Фельгенхауэр или же Кремнеокую для тех послушников, кто осмеливался над ней издеваться.

– Поспи. Завтра тебя ждёт много дел.

Дверь тихо закрылась, и Стейнер уставился на испачканные чернилами пальцы, пытаясь понять, что только что произошло.

* * *

Спустя три недели новые обязанности стали привычной рутиной. Резкий стук в дверь будил Стейнера по утрам, и он спешил переодеться, чтобы скорее принести завтрак начальнице. Он выполнял поручения для Матриарха-Комиссара, однако во время частных, но столь редких бесед она вновь становилась Фельгенхауэр. Больше никто в Академии Воды с ним не разговаривал.

Стейнер проскользнул в дверь своей комнаты и кивнул солдатам. Они кивнули в ответ, а один из них даже отсалютовал или помахал. Стражников Матриарха-Комиссара легко было отличить от других: вместо булав они носили топоры. Броня их была покрыта эмалью и всегда смазана, а сапоги начищены до блеска.

– Ну и шторм сегодня, – заметил один из охранников, проходя мимо него.

– Благо на улицу выходить не нужно, – улыбнулся Стейнер.

Фельгенхауэр оставалась верна слову и давала поручения лишь в пределах видимости. За три недели Стейнер ни разу не вышел из здания академии.

– Буря может длиться неделю, – продолжил солдат. – Нет навигации – нет еды.

– И водки, – добавил его товарищ.

– Мне пора, – ответил кузнец, уходя по коридору.

Он отправился на пятый этаж, где находился кабинет Фельгенхауэр. Этот этаж охраняли ещё больше солдат, правда, не таких болтливых, как их товарищи на шестом. На четвёртом располагались казармы для послушников. Стейнер огорчился отсутствию шума. Столько детей, но не слышны ни крики, ни гам, никто не выясняет отношения. Третий этаж был оборудован под классные комнаты, но юношу они не интересовали. Далее лестница привела его на второй этаж, где в огромной трапезной трижды в день ели послушники. Судя по исхудавшим детям, порции были крайне невелики. Наконец, он спустился к пункту назначения – кухням.

На него уставились трое послушников с угрюмыми лицами. За всё то время, что он служил Фельгенхауэр, никто из них не проронил ни слова.

– Завтрак Матриарха-Комиссара, – попросил кузнец, надеясь, что разговорит ребят.

Без лишних приветствий они указали на деревянный поднос. Измождённые, растрёпанные, все они казались младше Хьелльрунн.

– Приятно поболтать, – буркнул Стейнер, поднимая поднос.

Он повернулся, чтобы уйти, и чуть не врезался в Аурелиана. Какое-то время они молчали, не зная, что сказать друг другу.

– Что, во имя Фрейны, ты здесь делаешь? – наконец заговорил Стейнер.

Огнедышащий Аурелиан должен учиться в Академии Пламени.

– Ширинов удостоил меня чести сопровождать его. – Аурелиан напыжился и выпятил грудь. – У него встреча с Фельгенхауэр. Думал, её новому питомцу это известно.

Стейнер проигнорировал колкость.

– Ширинов преподаёт в Академии Земли. Зачем он взял тебя с собой?

Аурелиан пожал плечами.

– Раньше его сопровождал Маттиас. Теперь это моя обязанность.

Послушники навострили уши. Услышав имя убитого им парня, Стейнер ощутил привычную боль сожаления.

– Меня не заботят дела Ширинова. Лучше уйди с дороги. Матриарх-Комиссар не любит ждать.

Аурелиан не сдвинулся с места. Улыбка его становилась всё шире, а в глазах мелькнула жестокая тень.

– Вот досада. Кувалды-то нет, – добавил он шёпотом. – Или ты подносом меня убьёшь? Вы, крестьяне, используете всё, до чего дотянетесь.

Стейнер развернулся и попытался обойти негодного мальчишку, но Аурелиан отклонился назад и поставил подножку. Едва устояв на ногах, кузнец всё же ударился о стену, перевернув на себя кашу и чай и с грохотом уронив поднос. Несколько неприятных мгновений он возился, стаскивая тунику с ошпаренной кожи.

Аурелиан расхохотался, и послушники тотчас поспешили прочь с кухни, не желая участвовать в перепалке. Стейнер замахнулся, а сын толстосума наполнил лёгкие воздухом, озарив горло угрожающим свечением. Но тут из-за угла появилась Зоркая. Юноша узнал маску – волчья морда, он уже видел её на площади академии. Он незамедлительно опустил кулак. И тут, неожиданно, Зоркая дала Аурелиану такую затрещину, что тот споткнулся, затушив своё пламя. Щупальца чёрного дыма просочились из ноздрей и уголков рта, и мальчишка поднял голову с застывшими в глазах слёзами.

– Сжечь помощника Фельгенхауэр – не самая лучшая идея. – Зоркая прижала волчью морду к лицу Аурелиана.

– Я просто хотел… – С гримасой неудовольствия провинившийся потёр затылок.

Спасительница глянула на пролитую кашу и разбитый чайник.

– Я и без тебя вижу, чего ты хотел…

– Из чего твои костяшки? – удивился Аурелиан, потирая затылок. – Из гранита?

Зоркая сняла перчатку, демонстрируя худощавую руку из живого камня.

– Так и есть. Ступай под дождь. Пора тебе остыть.

– Что? – Лицо Аурелиана омрачилось гневом и неверием.

Схватив мальчика за горло, Зоркая прижала его к стене.

– Иди и стой под дождём, пока не отпущу, иначе отведу тебя в кабинет Матриарха, где всё сам объяснишь. – Она указала на беспорядок на полу.

Под пристальным взглядом за маской волка Аурелиан удалился, потирая горло.

– Кто вы? – спросил Стейнер, держа перед грудью пропитанную чаем тунику.

– Ординарий Марозволк.

– Ну, ординарной вас точно не назвать, – произнёс юноша.

– «Зимний волк», если перевести на ваш скудный язык, – добавила она, явно не понимая его. – Не стой как дурак. Возьми завтрак и найди чистую одежду.

* * *

Стейнер не удивился, когда застал в приёмной Ширинова, но сердце всё равно сжалось. Солдаты не стояли по стойке «смирно», но держали топоры наготове. Невысказанные угрозы свинцовой тяжестью нависли над комнатой, заставляя юношу затаить дыхание.

– Она только что встала, – сообщил он сквозь зубы.

– Подожду, – рявкнул Ширинов. – У меня есть время.

Стейнер сердито глянул на Зоркого.