Магия безумия - А. Г. Говард

Вот бормоглот; заключена в нем та, что всех милей, Освободи ее, утешь, и будешь вместе с ней. Пусть в алый цвет твоя любовь окрасит толщу вод И сердце розы, что в саду неведомом растет, Пусть кистью ловкая рука Выводит росчерк завитка. Одна душа другой взамен, Оплачен кровью вечный плен.

– Это единственный способ освободить Королеву, если не ты ее туда посадил. – Звенящий голос Паутинки выводит меня из задумчивости. – Заклятие всегда разное, в зависимости от того, кто сидит в коробке.

Она приземляется на мое плечо, так что я могу рассмотреть ее вблизи – идеальные женственные формы, зеленоватая кожа, обнаженное тело, только некоторые места прикрыты блестящими чешуйками.

– «Пусть в алый цвет твоя любовь окрасит океан». – Стрекозиные глаза феи блестят. – Розы должны быть окрашены кровью того, кто добровольно пожелает поменяться с ней местами по самой благородной из причин. Любовь поможет это сделать.

Знаменитая сцена из Льюиса Кэрролла проносится у меня в голове – карты-садовники красят в алый цвет розы в саду, чтобы спастись от казни. Какая ирония судьбы. В этой Стране Чудес можно потерять голову навсегда, выкрасив собственной кровью розы на стенках коробки-бормоглота.

– Значит, Морфей покривил душой, – говорю я. – Есть другой способ освободить Королеву и открыть портал. И это может сделать не только тот, кто заточил ее.

Джеб стоит рядом, и лицо у него очень довольное. В глазах так и светится: «Я же говорил».

– Это не такое уж простое решение, – ворчливо отвечает Паутинка и, треща крыльями, срывается с моего плеча. – Как только сделка будет заключена, никто и никогда уже не сможет освободить душу, согласившуюся на обмен. Кровь скрепляет договор навечно, навсегда. «Одна душа другой взамен, оплачен кровью вечный плен».

– Иными словами, – вмешивается Джеб, – это должна быть самоотверженная любовь. То, на что неспособен Морфей. Ему храбрости не хватит.

Паутинка зависает в воздухе, скрестив руки на груди.

– Мой господин обладает великой храбростью. Однажды он спас мне жизнь.

Она бросает взгляд на дверь и снова смотрит на нас.

– Никто не знает, на что способен, пока не сгустится тьма. Вот почему освободить Королеву может только то, что лежит в глубине сердца. Там кроется самая могущественная в мире сила.

Ее загадочные слова повисают в воздухе. Паутинка ныряет под стол, вытаскивает папин армейский нож и кладет его возле ноги Джеба. Тот прячет оружие в карман. Я хочу спросить у феи, что она имела в виду, говоря о тьме и о глубине сердца. Выяснить, как Морфей и другие одиночки-подземцы живут здесь, внизу. Но язык у меня скован заклятием, написанным на крышке бормоглота, и тем, как Джеб отреагировал на мои вопросы.

Паутинка подводит нас к одному из зеркал и касается пальчиком стекла. Души бабочек исчезают, разлетевшись по другим зеркалам, которые висят вдоль стен.

Фея прикладывает ладонь к гладкой поверхности, и та раскалывается, совсем как трюмо у меня в спальне. В зеркале появляется длинный стол, уставленный блюдцами и чашками. Стол стоит под деревом, возле домика в форме кроличьей головы – две трубы напоминают уши, крыша покрыта мехом. Похоже, солнце на сей раз одолело луну, потому что всё вокруг залито ярким дневным светом. Достав ключ длиной с полруки, Паутинка отпирает портал и разглаживает стекло.

Из соседнего зала раздается эхо шагов. Битва переместилась сюда.

– Идите! – велит Паутинка.

Джеб, не глядя на меня, вскидывает рюкзак на плечо. Лицо у него такое же зеленое, как у Паутинки. Я бросаюсь сквозь зеркало, спасаясь не столько от ужасов, которыми грозят мне Белл Кроллик и Червонная армия, сколько от собственных душевных мук.