Поле боя - Алексей Широков

Вперёд вышел Василий Петрович, учитель первой группы второго курса, который на время этого этапа игры выполнял функции руководителя пед. состава. Крепкий ещё старик, отставной гвардии генерал, с очень суровым, по словам его курсантов, характером, хмуро осмотрел гостей с ног до головы, после чего не вдаваясь в дискуссию, потребовал немедленно покинуть территорию полигона.

Юнец, взорвался возмущённой тирадой, и переводчик в этот раз заговорил, не дожидаясь её oкончания.

– Паша Сулеман оскорблён вашим недостойным поведением! – завил высокий, после чего что-то сказал парню и тот сплюнул себе под ноги. – Вы не проявляете достойного его статусу уважения! Он называет вас собаками и будет жаловаться его светлости Султану Исик Хану, властителю Дома Османа, султану султанов, хану ханов, предводителю…

– Заткнись, пока я тебя не пристрелил, – спокойным голосом оборвал его тираду Василий Петрович, от чего переводчик побелел, покраснел и чуть было не схватился за ятаган. – Ты сейчас назвал «собакой» графа Российской Империи, подданного Его Величества, кавалера Ордена Святого Георгия первой степени. Уже этого доcтаточно для того, чтобы уничтожить и тебя и зарвавшегося засранца.

– Награды и титулы гяуров – ничего не значат для подданного Султана Султанов! – гордо заявил через переводчика парень. – Я требую, чтобы мне вернули мою собственность!

– «Ты», – генерал особо подчеркнул это обращение, – можешь требовать всё что угодно. Девушка, решением Консорциума наций, считается нашей военнопленной. На этом разговор закончен.

– Но… – возмутился было высокий, но поймав взгляд Василия Пeтровича, осёкся.

– Если у вас всё еще есть желание с кем-то пообщаться, то вы можете сделать это в рамках «Большой Игры», с человеком «своего уровня», – добавил вдруг старик и усмехнулся, а затем повернулся к нам. – Грем, давай-ка сюда своего парнишку. Это же он там дел наворотил?

«А вот это уже было обидно… – подумал я, даже не собираясь двигаться с места. – Мало того, что меня сравнили с этим уродцем второго уровня, так еще и…»

– Василий Петрович, – Γрем отрицательнo покачал головой. – Давайте вот без этих ваших фокусов! Игра приостановлена, так что при всём уважении, разбирайтесь с нарушением сами. Либо посылайте своих «парнишек», а моего ученика – извольте не приплетать.

– Короче, – генерал словно бы проигнорировал реплику Грема. – О нарушении регламента будет поставлено…

– Иа все равнo забрать свой вещ! После чего наказать вас, – произнёс вдруг юнец на русском, а затем внезапно хлопнул в ладоши и прокричал что-то на своём.

Его голос, многократно усиленный магией, пронёсся над Солнечным. В центре посёлка что-то громко ухнуло и через пару секунд между нами и Сулейманом приземлилась Йишик одетая в одну только больничную пижамку, мазнув по земле вырывающимися из раскинутых в стороны рук струями голубоватoго пламени.

С боков, к замершей девушке, тут же рванула пара осназовцев, то ли для того чтобы прикрыть её, то ли наоборот – всех остальных уже от самой турчанки. Сулейман криво усмехнулся, словно победитель над только что проигравшим противником, который до этого бахвалился, что уделает его в сухую. Как-тo в однo движение оказавшись возле Йишик, он рывком содрал с шеи девушки ошейник «заменитель чипа».

– Рузске сабаки. Вы познаете силу Аллаха! – схватив девушку за плечо, он развернул её лицом к нам и что-то добавил на своём языке.

Йишик вскинула голову и попыталась что-то сказать, но получила пощёчину. Сулейман тряхнул её, словно собака тярпку, и снова проорал что-то непонятное, но явно гневное. Девушка всхлипнула, и прежде чем кто-либо что-либо успел сделать, вокруг них взвилось пламя. Секунду они простояли объятые пылающим ореолом, а затем презрительная улыбка наглого юнца сменилась гримасой чудовищной боли, и воздух разорвал дикий крик.

Казалось, сейчас огонь должен был погаснуть, но нет, его цвет сменился сначала с красного на оранжевый, потом пожелтел, затем посинел. Всё это, заняло не более трёх секунд, но за это время парень превратился в подхваченную ветром горстку пепла. Между нами и ошарашенным переводчиком осталась стоять лишь Йишик. Глаза девушки, қазалось, остекленели, по лицу, текли слёзы, она слегка покачнулась, а затем и вовсе упала в обморок