Тамплиер. На Святой Руси - Юрий Корчевский

О чём мыслит ратник, Саша не узнал, снова потерял сознание. Пришёл в себя уже днём на тряской телеге, рядом Никанор при каждом толчке постанывает.

– Никанор, ты как?

И сам не узнал своего голоса хриплого.

– Болит всё, – простонал десятник.

– Крепись. Сразу не убили, теперь не умрём.

– Водицы бы испить.

Саше и самому пить хотелось нестерпимо, во рту сухо, язык шершавый. Возница услышал, повернулся, протянул баклажку – небольшую выдолбленную тыкву с водой. Саша руку протянул и вскрикнул от боли. Возница лошадь остановил, с телеги спрыгнул, дал обоим поочерёдно напиться.

Какое блаженство утолить жажду!

Вскоре телега въехала в село. Ездовой стал расспрашивать селян, где живёт знахарка Авдотья. Узнав дорогу, проследовал к избе, стоявшей на отшибе. Ездовой скрылся во дворе, вернулся вскоре с ещё не старой женщиной. Саша представлял себе знахарок древними старухами, а этой лет сорок. Она бегло осмотрела раненых прямо на телеге.

– Что же вы с них кольчуги не сняли? – посетовала она.

– Боялись раны побеспокоить, – развёл руками ездовой.

– Дурни! По-вашему, я могу разрезать кольчуги ножницами? Зови мужиков. Перенести болезных в избу надо, помочь броню снять. Да живо!

Ездовой побежал к избам, вернулся с четырьмя дюжими мужиками. Броню сняли прямо на телеге. На рогожах, на которых выносили с урочища, отнесли в избу, уложили на полати. Ездовой сбегал к телеге ещё раз, принёс кольчуги, саблю Александра в ножнах.

– Железо-то мне зачем? – возмутилась знахарка.

– Дык, кольчуга по размеру делается, другому ратнику не подойдёт. Пусть полежит броня-то, выздоровеют, заберут, ещё спасибо скажут.

– Ну, брось их в сенях. Воевода-то о плате ничего не говорил?

– О! Выскочило из головы совсем. Конечно!

Ездовой достал из-за пазухи грязную тряпицу, развернул, протянул несколько монет.

– Ты не смотри на меня так, – сказала знахарка ездовому. – Мне болящих кормить надо, а лечу я задаром. Лежать им у меня долго, денег, что воевода дал, может и не хватить. Это им сейчас ничего не надо, а как выздоравливать зачнут, так только еду подавай. Знамо дело – мужики!

– Так я поеду. Воеводе-то, что сказать?

– Как на ноги поднимутся, сами приедут.

– Дай Бог тебе и им удачи!

Ездовой ушёл. Знахарка сначала помолилась на иконы в углу, вымыла руки под рукомойником. Поймала взгляд Александра.

– Думал, ведьма? Травами людей лечу, без молитвы нельзя.

Осмотр Авдотья начала с Никанора. Разрезала ножницами рубаху, смочила лохмотья водой. От крови остатки рубахи к ране прилипли, знахарка старалась причинить меньше боли. Окровавленные куски рубахи полетели в ведро.

– О! Повозиться с тобой придётся! – воскликнула знахарка.

Омыла грудь и правую руку Никанора водой, наложила густо мазь, перевязала тряпицей белёной.

– Теперь давай тебя осмотрю, – подошла к Саше.

Сильными пальцами стала мять спину.

– Наконечник стрелы у тебя внутри. Какой-то балбес древко обломил, нет чтобы выдернуть сразу. Ты потерпи, сейчас больно будет.

Знахарка залезла в рану железным крючком, Саша от боли взвыл.

– Ты что же делаешь! – вскричал он. – Коновал!

– Ты поругайся, милок, легче будет. Смотри.

И Авдотья сунула Саше под нос, поскольку он на животе лежал, окровавленный наконечник стрелы, из которого торчал обломок древка в полпальца. Знахарка начала давить рану пальцами, Саша не сдержался, застонал.

– Кровь гнилую надо выдавить, не то антонов огонь приключится, – пояснила Авдотья.

Антоновым огнём называли гангрену, от которой спасения не было, если только сразу больную конечность отсечь – руку или ногу. Да разве плечо и часть спины отсечёшь? Приключится антонов огонь, тогда прямая дорога на тот свет, да ещё изрядно помучиться придётся.

Выдавив кровь до сукровицы, Авдотья намазала мазью и перебинтовала. Рану сначала саднило, потом боль прошла.