Тамплиер. На Святой Руси - Юрий Корчевский

– А ты чем докажешь? – спросил Саша. – Без доказательств скажут: лжа облыжная, сам же виноватым будешь.

– Докажу, у меня видак есть, сосед отравленное зерно сыпал!

– Да мне всё равно, судить-то кончанский староста будет.

Потом девица пришла. Саша думал – письмо любовное писать придётся, ан нет. Любимому тятеньке, что в Рязань по делам уехал, и уже полгода ни слуху ни духу.

Затем тётка пришла, попросила молитву переписать с листочка. Саша листок развернул, прочитал, в сторону отодвинул.

– Не гневайся, не буду. Не молитва там, а заклинание на порчу.

– Да тебе какое дело, за что деньги брать? – обозлилась тётка.

– Я человек православный, а ты к потусторонним силам взываешь. Колдунья!

Тётка листок схватила и исчезла сразу. Инквизиции в том понимании, как на Западе, не было. Это в Испании или Франции за обвинение в колдовстве, связях с нечистой силой на костре прилюдно после суда сжечь могли. А у нас отлучить от церкви, наложить епитимью, изгнать из города. Позже пожёстче будет, за раскольничество и веру старообрядную на самом деле сжигать будут.

Вскоре наступило Рождество. Колокола на церквях звонили, народ на службы шёл в храмы. А Саша затосковал. Дом вспомнился родной, родители, ёлка. Здесь, в Новгороде, как и на всей Руси, Новый год отмечают первого марта. Позже летоисчисление, смену нового года будут отмечать первого сентября, лишь Пётр Великий своим указом повелеть изволит отмечать первого января, со всем веселием и шутихами, фейерверками. В трапезной посидел, пару кружек вина выпил. Хозяин заметил.

– Чего кручинишься?

– Дом вспомнил, родителей.

– О, это святое!

Плохо без близких друзей, без родителей. Вот было бы здорово позвонить им по телефону, услышать такие родные голоса. Желание несбыточное!

С каждых заработанных денег Саша откладывал на чёрный день, как чувствовал, что он настанет. А скорее всего, предусмотрительность сказывалась. Ещё бы немного собрать и избу купить можно. Но и были бы деньги – не стал. Сейчас он в тепле живёт, в сытости, лошадь в конюшне. А обзаведись хозяйством, избой, сразу мобильности лишится, жалко бросить будет в случае необходимости. Дом как якорь.

День шёл за днём, клиентов прибавлялось. С клиентами и выручка росла. А только радости не было. Каждый день одно и то же. Работа писарем хороша для увечного или пожилого. Во сне иной раз видел, как на коне летит, саблей размахивает, ветер волосы развевает. Просыпался с бьющимся сердцем. Оглянется вокруг, стены постоялого двора, полати с матрацем. Всё чужое. Как-то решил – совсем одомашнился, каждый день, как заведённый: торг – лавка – писанина – постоялый двор. А не устраивать хоть пару раз в месяц выходные? Конь уже застоялся в конюшне, его прогнать маршем, самому кровь по жилам разогнать. А кто мешает? Начальства над ним нет. На торг, в лавку, не пошёл. После завтрака оделся потеплее, боевой нож на пояс подвесил, коня оседлал, степенно за ворота города выехал. А конь уже сам ход набрал, летит, как птица, снег из-под копыт взметается, ветер в лицо, слёзы выжимает. Ездовые с саней кричат возмущённо:

– Оглашенный! Куда летишь, людей пугаешь?

Через пару часов конь ход сбавлять понемногу стал, из ноздрей пар валит. Остановился, чтобы конь отдышался. За уздцы поводил его по льду Волхова. Как сам слегка замёрз, снова в седло и назад, к Новгороду. Уже половину пути одолел, как с саней ездовой руками машет, просит остановиться.

– Не подскажешь, мил-человек, как на Псков дорога?

– Я не из Пскова еду.

– Вроде с той стороны. Прости за задержку.

Надо же, вёрст на двадцать пять от города отмахал, а не знал, что в сторону Пскова. Да ему всё равно было куда, лишь бы развеяться. По улицам новгородским медленно ехал, как бы не сбить пешего. Коня в конюшню определил, в трапезную вошёл, а хозяин сразу:

– Искал тебя приятель.

– Какой?

– Да жили вы вместе, Афанасий.

Надо же, месяц, как не более, носа не показывал, а стоило отлучиться, объявился.

– Не говорил ничего? Или оставил чего?

– Нет, сожалел, что не встретились.

Саша подумал – не долг ли заходил вернуть? По срокам он не уговаривался, но пора бы. Долг платежом красен. Поужинал, решил к Афанасию завтра после работы зайти. Даже посмотреть интересно, как он с девицей обустроился. Попытался вспомнить, как звать её, и не смог. Вот за Афанасия немного обидно. Как расстались, не был ни разу. Или обиделся? Вроде не на что, не ругались. И долг Саша не требовал.