Драконий катарсис. Изъятый - Василий Тарасенко

Это долбаное новое утро наступило как-то сразу. Сколько уже хожено под дождем мной и моими сородичами, но никогда еще в пути не было у меня такого мерзкого утра. Потому что маленький моркот так и не пошевелился на троне. Ни разу за всю ночь, словно время, великое и непреодолимое, заступило на стражу и не дает течь секундам. Кровь из раны на груди Сахарка больше не текла. Но она застыла в таком состоянии, что даже тупому было понятно — стоит только где-то сдвинуться с места песчинкам судьбы, и носительница жизни хлынет с новой силой.

Я мрачно окинул взглядом тронный зал. Все, кто тут был, стали похожи на собственные тени. Бессонное бдение у трона даром не прошло никому. Харрами, похожий на плешивого дикого зверя, о чем-то сердито вещал заторможенной Клэв. Форестесса же явно его не слушала по причине того, что практически спала, стоя у стены между окном и дверью на площадку, по которой рокотали струи ливня. Кевианзия вообще плохо выглядела. Она так и простояла всю ночь на границе серого тумана, пытаясь что-то сделать с нашим непутевым пострелом. Возможно, именно благодаря ей время для смертельно раненного моркота и застыло. Не знаю, никогда не был силен во всех этих заморочках с заклятиями. По мне, врезать кулаком промеж ушей — самое то для простого воина. Только бить надо так, чтобы эти уши схлопнулись, и тогда проблем не будет.

Мой взгляд выловил в рассветном сумраке нервно вышагивавшую на расстоянии вокруг трона Гасту. Лесная дева по-прежнему не находила себе места, продолжая склонять свою тормознутость. И я мог ее понять — вот чего стоило вовремя схватить мальчишку за холку и не дать совершить самую большую глупость в жизни. Я вздохнул и с прежней надеждой глянул на Террора. Под ним к моменту, когда все в тумане застыло, успела набежать изрядная лужа крови, которая и сейчас все так же блестела свежестью и яркой краснотой.

А ведь он мне сначала не понравился — хлипкий слабак, слегка истеричный, наглый и забавно непосредственный. Хм… Я поймал себя на этой мысли. Однако, похоже, вру сам себе — понравился, да еще как. Сердце сжалось от чего-то, похожего на тоску, при взгляде на худенького моркота, застывшего на троне. Остается надеяться только на одно.

— Воля пятерых высших непреложна, — прервал мои размышления голос Канкадиэля. — Если что-то изменится и он очнется, передумав умирать, я помогу ему закончить начатое.

— И не уйдешь отсюда дальше дверей, — спокойно ответила Клэв, оторвавшись от стены. Ее усталое лицо перечертила кривая усмешка. — Тогда твое пророчество сбудется.

— Мне все равно, женщина леса, — харрами пожал плечами. — Еще в Шантале я должен был убить светлячка, но не смог. Он прекрасен, как луны в ночи, которых я не видел уже семь веков. Ты видела луны, женщина? Это сумасшествие моего народа, потерянное на горе женам и детям. Сколько харрами уже погибло или умерло в своей постели, не отправившись к праматерям только потому, что спятившая богиня что-то напутала с погодой, прокляла наш континент и сбежала, оставив мой народ без лунного благословения. Знаешь, как мерзко умирать, когда нет пути на небеса? Когда нет в ночи лунных дорожек на каплях росы? Когда небо не сияет семенами лун? Ты не сможешь представить себе этот мрак, в котором живет мой народ вот уже семь веков.

— Твое самомнение выше самых высоких каньянов, четверорукий, — раздраженно прервала монолог котяры Гаста, остановившаяся возле них с форестессой. — И лучше не рассчитывай, что я позволю тебе причинить вред нашему Террору.

— Наивный юный побег Лесного Моря, — тихо пропел харрами. — Что ты можешь сделать мне, тому, кто живет под этим небом уже столько лет, что даже камни на могилах твоих предков истаяли в пыль?

— Я не позволю тебе приблизиться к светлячку! — Форестесса напряженно выпрямилась, а ее глаза ярко засветились изумрудным светом.

Канкадиэль насмешливо ответил:

— Тебя изгнали за распутство, семя древа. Ты любишь утехи… А знаешь ли ты, почему Террора называют светлячком? Он как маяк для искателей силы. Как тот самый болотный огонек, что уводит путника с тропы и приводит к гибели. Он — хайверс. То есть Господин Заклятий, лишенный силы. Он властен над нами в плоти, он властен над нами в магии. Но он не властен над энергией. Как светлячок не властен над ветром, который носит его над болотом. Он слаб и беззащитен, несмотря ни на что. И ты готова его защищать…

Гаста и Клэв слушали харрами с каменными лицами. Я же с удивлением понял, что Канкадиэль начал волноваться. Четверорукий продолжил:

— В тот день, когда прибыл в даракаль Шанталь и увидел этого светлячка, я понял, что не смогу убить его. Хотя мне и приказали, таких светлячков надо беречь как зеницу ока. Однажды он может вывести мой народ к лунам. Он способен остановить дождь. Я это знаю, как и то, что у меня четыре руки. Я передал ему послание от пятерых высших, напомнил о бренности бытия, но он тут же забыл об этом. Ведь светлячок не способен долго огорчаться. Он — частичка радости в ночи, живой уголек во тьме. Потом я следил за ним и в итоге — за вами. Я не хочу его убивать.

— Так не делай этого, — сказала Клэв, с прищуром глядя на кота.

— Мне кое-что пообещали, женщина, — устало улыбнулся харрами. — И от обещанного я не смог отказаться.

— Значит, ты твердо намерен убить Сахарка, — тихо пробормотала лесная разведчица. — Тогда и у меня нет выбора.