Демон под диваном - Александр Рудазов

Вначале Фурундарок хотел сразу сбежать. Улететь или телепортироваться, а женщине подкорректировать память. Или даже не корректировать – пусть рассказывает, кому пожелает. Ей все равно не поверят, а если и поверят – какое до этого дело ему, Величайшему Господину?

Но пока женщина несла его по коридору, он невольно разнежился. Даже обнял новую знакомую, почти доброжелательно ей улыбнулся и стиснул грудь крохотной ручонкой.

Фурундарок был младенцем – но прежде всего он был гхьетшедарием. А все нормальные гхьетшедарии в числе прочих достоинств отличаются безграничной любовью к женщинам… а многие еще и к мужчинам, но это уже опционально. А поскольку фальшивые формы гхьетшедариев внешне похожи на смертного человека, человеческие женщины у них котируются.

И эта женщина Фурундароку пришлась по душе. Все-таки телесно он был младенцем – и это вносило некоторый вклад в его поведение и вкусы. Его всегда особенно привлекали женщины с природным талантом к… кормлению младенцев.

У этой таланты были весьма велики.

– Агу!.. – приветливо сказал он. – Агу!..

– М-м-м, какой милый малыш! – улыбнулась ему Лариса Павловна. – Откуда же ты там взялся-то? Ничего, сейчас отнесем тебя к директору, разберемся.

Директор сидел в учительской. Просматривал какие-то бумаги. Кроме него там были Нинель Зиновьевна и Клара Борисовна, учительницы музыки и математики. Пережидали окна.

– Ксенофонт Вячеславович, а что вы на меня столько классов повесили?! – возмущенно выговаривала математичка. – Вон у Свиридова всего один! Ему лучше добавьте!

– Свиридов на полставки, – устало ответил директор. – И у него два класса, а не один.

– А у меня семь! – повысила голос Клара Борисовна. – Полная ставка – это семь классов, а половина – два?.. Это как так выходит? Ксенофонт Вячеславович, я детей математике учу, я пока еще семь на два разделить умею!

– Клара Борисовна, ну что я сделаю… – поморщился директор.

К его счастью, тут дверь отворилась, и в учительскую вбежала новенькая русичка, почему-то неся голого младенца. Разговор сразу прервался, и все на нее недоуменно уставились.

– Ларис, это твой? – не поняла Нинель Зиновьевна. – Ты его что сюда принесла, оставить не с кем?

– Не мой это! – возмутилась Лариса. – Я не замужем!

– Ну, в наше время муж для этого уже необязателен… – проворчала Клара Борисовна. – Нынешние девушки чуть не со школьной скамьи… я не тебя имею в виду, Ларисочка. Ты-то девушка приличная, я уверена.

Лариса бросила на нее хмурый взгляд. В этой школе она работала только второй год, но с Кларой Борисовной уже разговаривала сквозь зубы. Усвоила, что в глаза та всем улыбается, а вот за спиной поливает грязью. И директор у нее вечно такой-сякой, и завучи, и коллеги, и родительский комитет.

Только своих учеников Клара Борисовна за спиной не ругала. Их она ругала прямо в лицо – да так, что из ее кабинета вечно доносился ор.

Положив найденного ребенка на стол, Лариса изложила ситуацию. Директор тяжко вздохнул и полез за телефоном. Очевидно было, что первым делом нужно вызвать полицию.

– Может, кто из родителей забыл? – все-таки спросил он с надеждой, набирая номер. – Ларис Пална, никто посторонний в кабинет не заходил?

– Я его нашла под партой Померанцевых…

– Опять Померанцевы… – печально произнес директор.

– Они сказали, что он уже был под партой, когда урок начался.

– И вы им поверили?

– Ну я не знаю… Я…

– Ладно, подождите, – перебил ее директор, услышав голос в трубке. – День добрый, у нас тут в школе проблема необычная…

Тем временем Нинель Зиновьевна уже вовсю нянькалась с Фурундароком. Сама дважды мама и трижды бабушка, она-то уж знала, как обращаться с младенцами. Принялась прежде всего пеленать его в чей-то свитер, потому что малыш весь голенький, а на дворе сентябрь и вообще тут окно открыто, простудится. Потом захлопотала в поисках молока или детского питания, но нашла только просроченный йогурт, который Лариса попыталась запретить давать ребенку, но что она понимает, молодая еще совсем, своих детей нет.