Ловец Душ - Марина Ефиминюк

– Помалкивай уж, – пробормотал мой конвоир, пряча флягу в седельную сумку.

Салатопка кипела что забытый на огне чайник. Субботняя ярмарка собрала там жителей всех окрестных сел. Движение происходило словно в самой столице, сани выстраивались в длинные заторы, возницы, как водится, ругались распоследними словами. Перед деревенским храмом шла бойкая торговля, шум стоял неимоверный, будто сюда разом собралась вся Приокия. В самом углу площади раскинулся яркий шатер, зазывала надрывался, приглашая всех посмотреть на усатую женщину и гнома-лилипута. Рядом с ним, накрывая окрестности подкрашенным заклинанием голосом, стоящий на перевернутой бочке служивый зачитывал рекрутские указы. Добровольцам обещали все блага мира и полнеба в придачу. Внизу, на заледенелой площади, широко открыв рты, его слушали совсем зеленые пацанята, которые еще и не брились, а уже мнили себя великими полководцами. На месте постоялого двора, в котором мы с Савковым останавливались по осени, выросла небольшая таверна. Зип заехал в подворотню, развязал мне ноги, веревку аккуратно смотал и запасливо спрятал в седельную сумку.

– А руки? – Я ткнула ему под нос натертыми почти до крови запястьями.

– А руки спрячешь, – отозвался он.

Мы отдали лошадь мальчику, наряженному по случаю зимы в отцовскую душегрейку, а сами прошли в таверну. Обеденная зала переживала небывалый субботний наплыв посетителей. В основном столовались служивые, расквартированные по деревням вокруг Торуси и ожидавшие дня похода. Вокруг них носились быстрые половые с подносами. Стоял гомон, пахло жареным поросенком и каминным дымом, тянущимся прямо в залу. Я уселась за самый дальний столик рядом с кухней, испускающей из приоткрытой двери вкуснейшие ароматы. Великоватый тулупчик сполз, пришлось спрятать связанные руки в его складках. Зип, косолапо переваливаясь с ноги на ногу, подошел к хозяину таверны испросить мальчишку письмо переправить. Тавернщик, не прекращая вытирать бокал из немского стекла, кивнул ему, потом крикнул на всю таверну: «Минька, ходь сюды, надо на почту записочку отнесть!» Зип накорябал на клочке бумаги какое-то послание, бросил в холщовый мешочек и отдал его слуге, потом, так же тяжело ступая, словно взвалил на плечи пудовую ношу, вернулся ко мне.

– Ну поехали, – кивнул он.

– А пожрать? – Я заслуженно получила злобный взгляд на сдачу, еще раз вдохнула сладкий аромат мяса и поднялась.

В это время в таверну с облаком снежинок ввалились военные. Трое молодых мужчин в красивых дубленых душегрейках и высоких шапках с пришпиленным гербом, – чины у них были, похоже, не меньше полковых. Хозяин выскочил из-за стойки, раскланиваясь, и пригласил высоких гостей к столу, сам же краем фартука вытер чистую столешницу. Один из чинов с тонкими усиками на породистом лице высокомерно осмотрел притихшую таверну, заполненную стражами да вояками, и, стуча подкованными каблуками, прошел к столику. За ним не торопясь прошествовали его спутники. Первый, тот, что усатый, развалился на стуле, вытянув ноги в дорогих сапогах, и вперился в меня острым взглядом, а потом и вовсе крикнул:

– Эй, девица!

Я напряглась и поторопилась за Зипом к выходу.

– Тебе говорят «стой»! – вдруг огорошил полковой. – Портрет мне один напоминаешь, что висел тут с месяц назад!

Смущенный присутствием высоких чинов народ окончательно замолчал и обратил на меня внимательный взор. В воздухе повисла тишина. Даже хозяин таверны, спешивший из кухни с подносом еды, застыл восковой фигурой, широко раззявив рот. Мы с Зипом остановились, я не оборачивалась.

– Почему не отвечаешь, когда тебя спрашивают? – Я услышала, как полковой поднялся и встал за моей спиной. – Лицом ко мне повернись! – Он резко схватил меня за плечо и с силой развернул.

Бейджанский тулупчик свалился на пол, и затаившая дыхание таверна увидала мои связанные, стертые до крови веревками руки.

– Батюшки, – зашептал кто-то, – это ж девка та, Москвина! Выловили все-таки!

– Охотник за головами… – услышала я шелестящий голос за спиной и низко опустила голову.

Вот это ДА! За все время моих скитаний и метаний узнали меня впервые, и надо же, когда я сама решила сдаться властям!

Я посмотрела в породистое лицо военного, окруженное зеленоватым ореолом охранного амулета. Под моим пристальным тяжелым взором мужчина вначале потух, замялся. Потом, хорохорясь, вскинул голову, будто бы «ясноокий» взгляд не тронул его.

– Эй ты, милсдарь, – грубо окрикнул его Зип, моментально сориентировавшийся в обстановке. – Она моя. Я ее выловил, мне и деньги получать.

Военный не сводил с меня зачарованного взгляда, на заднем плане два его приятеля медленно поднимались со своих мест. В воздухе запахло дракой.

– Грамоту свою дай, бейджанец! – рявкнул молодчик командным голосом. Он никак не хотел уступать куш в тысячу золотых, неожиданно приплывший в руки. Тем более что уже неделю он не мог уплатить карточный долг в половину вознаграждения за мою поимку.

Зип на какой-то момент замялся, а потом я скорее почувствовала, нежели услышала, как в мизинце от моего уха пролетел арбалетный болт, и непроизвольно отшатнулась. Усатенький резко захрипел и повалился. Зип схватил меня чуть повыше локтя и, пока люди приходили в себя, потащил к выходу. Двое приятелей раненого полкового кинулись к нему, один заорал:

– Держи бейджанца!

Люди сбились в кучу над телом, тоненько завизжал женский голос. Мы выскочили на морозную улицу и как сумасшедшие метнулись к конюшням, распугивая прибывающих посетителей. Из таверны вывалилась толпа, орущая в десяток глоток:

– Держите убийцу с девкой! – Кто-то попытался преградить нам путь, но был сметен в снег стопудовой массой Зипа.

В конюшне было тепло, пахло навозом и старым сеном. Зип схватил за гриву нашу кобылу. Она заржала, попыталась вырваться и лягнуть бейджанца.

– Они в конюшне! – истерично визжали преследователи.

– На кой дрын ты это сделал?! – орала как умалишенная я.

– Заткнись! – зарычал бейджанец, пытаясь успокоить лошадь и надеть упряжь. – Заткнись! Они бы тебя до города не довезли, изнасильничали и отмолотили в придачу!

– Вон они! – В конюшню вбежали запыхавшиеся преследователи, останавливаясь в дверях.

– Дай мне арбалет! – тихо прошептала я, уверенная, что сейчас над нами устроят «народный суд».

– Ты умеешь стрелять? – сквозь зубы пробурчал Зип.

– Я много чего умею, особенно когда руки развязаны!

Он закрыл меня своим мощным телом, не выпуская из поля зрения медленно приближающихся разозленных служивых, обнаживших сабли да мечи, а потом быстро вложил мне в руки небольшой арбалет.

– Где болты? – прошипела я.

– В кармане.

С огромным трудом не уронив оружия, я залезла в его карман, нащупала там тяжелый металлический кругляшок. Зарядить арбалет связанными руками казалось невообразимой задачей. Кряхтя и постоянно отступая под нажимом Зипа в угол стойла, я приладила болт. Лошадь, стоящая в проходе между стеной и стойлом, испуганно заржала, попятилась. Я выглянула из-за бейджанца и нажала на спусковой крючок. С жужжанием болт впился в лошадиный бок. Животное дико заржало и попыталось неловко встать на дыбы, а потом бросилось к выходу, подминая нападавших. Оглушительный визг накрыл конюшню. Люди, как тараканы, высыпали на улицу.