Трактир «Разбитые надежды» - Владимир Свержин

– Добить всех! Живых не оставлять! – командовал Сохатый, отщелкивая пустой магазин и вставляя новый. – Время призывает нас к высшему служению! Вперед, братья! Смирением и лишениями мы обрели право быть первыми!

* * *

Марат отскочил и оскалился.

– Я не учу тебя, Лешага. Я просто говорю, что вот здесь чувствую. – Он ударил себя кулаком по грудной клетке. – Если ты их сейчас зарежешь, то словно бы перейдешь на сторону Темного Властелина. Они же связаны и безоружны!

– Я могу их развязать, вооружить и убить по очереди, – без малейших эмоций сообщил Леха и вздохнул с досадой. – Но это будет долго, а нам уже пора идти.

– Это будет честный бой, достойный воспевания! – вмешался Тиль. – Могучий рыцарь вызвал на поединок одного за другим два с лишним десятка злодеев. Я представляю, как расскажу об этом в Трактире.

Воин промолчал, вздохнул и перерезал веревку на шее старого знакомца.

– Да-да! – размышлял вслух Тиль. – Тому, кто знал его в лицо, он сделал щедрый дар. Тот первым голову сложил, настиг его удар. А остальным же он сказал…

Лешаге захотелось огреть вдохновенного словоблуда чем-нибудь увесистым, но так было не принято в Диком Поле. Сказители признавались людьми не от мира сего, много знавшими и разносившими вести быстрее степного ветра.

– Обо мне споешь позже, – через плечо бросил ученик Старого Бирюка. – Сейчас лучше о чем-нибудь другом.

– О чем же хотел бы услышать славный вождь? – обрадовался Тиль.

– Я бы с радостью послушал, как шумит лес, – сквозь зубы, стараясь не оскорбить слух Лилии более ярким выражением своих пожеланий, произнес бывший страж.

– Такой песни я не ведаю, но знаю другую, о древней обители в далеких горах. – Тиль упорно не желал понимать намеков. – В переводе на понятный нам язык эта обитель называлась «Молодой лес». На языке же далеких чужестранцев ее величали «Шаолинь».

– Что?! – Леха, разрезающий веревку на запястьях раздольника, замер.

– Их пятеро было у белой стены, растущей из белых скал, – певец картинно поднял руку, точно предлагая взглянуть на воображаемые горные отроги. – Им путь предначертан был через валы, сквозь гибели страшный оскал. Тропу освещали на стрелах огни, а бой затихал на стене. И то сохранить присягнули они, что жизни и смерти важней.

– Остановись! – Лешага повернулся. – Не сейчас.

– О, прости, светлый рыцарь. Действительно, о чем это я, ведь тут же грядет бой!

– Тут грядет поход. Развяжи остальных, – не глядя на знакомца, проговорил ученик Старого Бирюка.

Раздольник медленно растер запястья, размял шею, будто опасаясь, что Лешага сейчас передумает.

– Давай, поторапливайся! – недовольно рявкнул воин.

– Ты что же, решил оставить нам жизнь?! – изумлению пленника не было предела.

– Сейчас присягнете на оружии, – игнорируя вопрос, проговорил Леха. – Если кто передумал, скажите об этом сразу, я убью его быстро. С этого часа забудьте, что когда-то были раздольниками. Украдете хоть обглоданную кость из собачьей миски – и вы покойники.

– Правильно, Лешага, правильно! – вскочил на ноги Марат. – Это лучшая победа!

– Отстань, не вопи. Лучше пока замаскируй кострище. Сейчас направляемся к Серой Воде. Там есть небольшой поселок речников. Сможем заночевать, а поутру, если сильного ветра не будет, сядем на лодки и сплавимся вниз по течению. От Серой Воды до Трактира не больше трех суток пути. – Он критически поглядел на вооруженную толпу раздольников, сказителя, Марата. С трепетной нежностью глянул на Лилию, потом на своих псов. Вздохнул и поправил себя: – Четырех суток.

– Не ходи туда, – негромко произнес освобожденный раздольник.

– Это еще почему?

– Просто не ходи.