Законы прикладной эвтаназии - Тим Скоренко

Майя лежит на диване. По крыше колотит дождь. Струи воды стекают по стёклам, а в комнате тепло и уютно, горит камин, по телевизору показывают доисторический фильм.

Хотя нет, не доисторический. По меркам начала двадцать первого века – вполне современный. Майя не знает имён актёров.

Она почти привыкла к двумерному телевидению. Её ничего не удивляло в 1945 году. Первая половина двадцатого века представлялась Майе чем-то вроде мира стимпанка, где по умолчанию не должно быть трёхмерного кинематографа и летающих такси. Начало же века двадцать первого кажется Майе её родным временем, только почему-то серьёзно деградировавшим. Уже есть антибиотики (крайне примитивные), уже существует генная медицина на первобытном уровне, уже существуют первые проекты лунных городов. Но всё это только начало.

Двухмерное изображение не хуже трёхмерного. Просто это другой вид искусства. Как кино и театр, который уже три тысячи лет почти неизменен. Нет, стоп. Две с половиной тысячи, мы же в двадцать первом веке.

Морозов предоставил Майе в безраздельное пользование свою подмосковную дачу. Небольшой типовой домик. Три комнаты на первом этаже, одна большая – на втором. Камин, телевидение, Интернет, водопровод. Майя легко приспосабливается к новому быту. По сравнению с бытом отряда 731 дача Морозова кажется технологическим раем.

Путь в Россию оказался довольно простым. Друг Морозова, Арсен, выправил для Майи легальную справку о потере паспорта, а через свои медицинские связи Морозов сделал Майе документы о полной потере памяти. Месяц спустя она – новый человек. Все данные – имя, отчество, фамилию – оставили настоящими, только дату рождения поставили 7 июля 1989 года. Двадцать один год, так и есть на самом деле.

Если она вернётся в будущее, её биологический возраст будет больше, чем указанный во всемирной базе данных. Возможно, произойдёт сбой чипа, придётся проходить дополнительные процедуры.

Впрочем, это неважно. С девяностопроцентной вероятностью она никуда не вернётся.

В подвале Алексей Николаевич Морозов строит анабиозис. Ему сложнее, чем японцам, потому что у него нет такого финансирования и возможности проводить эксперименты на живых людях. С другой стороны, у него есть одиннадцать из двенадцати компонентов анксиолитика. Осталось подобрать последний.

Как хорошо расслабиться. Как хорошо ничего не делать. Как хорошо смотреть на открытый огонь, настоящий огонь с дровами, которые щёлкают и отбрасывают яркие искорки на деревянный пол. Как хорошо пить натуральный пуэр, привезенный из Китая, выдержанный в течение нескольких лет в земле, бодрящий, горький, вкусный. Майя понимает, что всё это иллюзия, что в этом мире выжить гораздо труднее, чем в её картонном, картинном и вышколенном столетии, но всё-таки здесь и сейчас она счастлива.

Ей интересно, что произошло с её знакомцами из 1945 года. Накамура совершил сэппуку, Иинг застрелил часовой, Мики погиб от штыка Накамуры. Судьбу Исии и Иосимуры она знает из исторических книг. Первый умер в 1959 году в возрасте шестидесяти семи лет (от рака горла, как и предполагалось), второй – в 1990 году в возрасте восьмидесяти трёх. Долгие счастливые жизни в окружении заботливых детей и внуков.

А что случилось с Джи? С Гу, с Ли, с Тинг? С предателем капитаном Дяченко? В принципе, это можно узнать, хотя непросто, весьма непросто. Есть ли у Майи на это время? Нет.

Амбициозный доктор Алексей Николаевич Морозов уже начал переводить чертежи с пластиковых пластин в электронный вид. Он делает это аккуратно, последовательно. Постепенно подбирает детали, необходимые для создания анабиозиса.

Каждый следующий изобретатель вечного двигателя первым делом начинает бояться. Страх становится его постоянным состоянием. Он боится, что его гениальное изобретение украдут, построят раньше и получат все деньги и славу. Из-за страха он отказывается идти в патентное бюро, потому что патент нужно оплачивать, и даже если патент получен, никто не гарантирует безопасность изобретения. Об этом Морозов рассказал Майе. Он долго объяснял ей систему получения авторского свидетельства, потому что в её времени всё это делается быстро, за полдня, просто по сети. Никаких патентных бюро давно не существует. Майя не знает, как работает эта система, но уж точно не так, как в двадцать первом веке.

Затем изобретатель посылает длинное письмо с описанием изобретения и начерченными от руки иллюстрациями в редакции различных технических журналов. Журналистов изобретатели почему-то не боятся.

«Откуда вы всё это знаете?» – спросила Майя.

«Сам таким был», – улыбнулся Морозов.

Сегодня Алексей Николаевич ведёт себя по-другому. Главное – построить. Затем – проверить работоспособность. Затем – патентовать.