Законы прикладной эвтаназии - Тим Скоренко

Самое сложное – это дети. Вводя смертельную инъекцию старику, Морозов знает, что прав. Его жертве всё равно нечего терять, кроме боли, страха и отчаяния. Дети – это другое дело. Каждый раз, когда он смотрит в их невидящие глаза, то боится, что ошибся. Но единожды взваленную на плечи ношу приходится нести до конца.

Жил-был на свете мальчик по имени Дэвид Филипп Веттер, родившийся в 1971 году с тяжёлым комбинированным иммунодефицитом. Всю свою жизнь он провёл в абсолютно стерильной среде, в пластиковом пузыре. Десять лет в больнице и два года – дома. Вы представляете жизнь ребёнка, которого мать не может прижать к себе, не может погладить? Который всю свою короткую жизнь смотрит на мир через слой целлофана? Все игрушки и книги подвергались для него тщательной дезинфекции в камере с окисью этилена, где их выдерживали при высокой температуре в течение нескольких часов. Еду обрабатывали потоком активных веществ.

Но он жил. Отрезанный от мира, от родителей, от дома. У него не было друзей и знакомых, зато его показывали по телевизору в программах теленовостей, а болезнь назвали в его честь «синдромом мальчика в пузыре». Он умер в возрасте двенадцати лет от рака, вызванного неудачной пересадкой костного мозга от его сестры.

Алексей Николаевич спрашивает себя: как бы он поступил в таком случае? Ведь ребёнок был умственно полноценным. Ребёнок рос, ел, пил, играл, разговаривал. Но его жизнь была обрубком, жалким куском полноценной жизни. Нужно ли было поддерживать это мучительное искусственное существование в течение долгих лет, тратя на него силы и время?

Случай Веттера не единичен. Морозов знает ещё одну историю – про знаменитого циркового фрика Джонни Эка, «полумальчика». Он родился в 1911 году с крестцовым агенезом. Нижняя часть его туловища была настолько неразвита, что практически отсутствовала. Он был ровно половиной человека – без ног, без половых органов, с деформированной пищеварительной системой, и его дорога могла лежать только в шоу уродов.

И он не сдался. Он научился ходить на руках быстрее, чем иные на ногах, и его коронным трюком стала стойка на одной руке. Он сам сконструировал гоночный автомобиль с ручным приводом и принимал участие в любительских соревнованиях. Он снимался в кино – в «Тарзане» и в «Шоу уродов» Тода Браунинга. Он рисовал картины, писал стихи, сам себе шил одежду и делал поделки из дерева. «Что можете вы, чего не мог бы я? Разве что ходить по воде, да?» – спрашивал он журналистов, смеясь над ними. Он с помощью рук забрался при большом скоплении народа на стосемидесятиметровый монумент Джорджа Вашингтона.

Если бы его умертвили сразу после рождения, было бы это правильно?

Все культуры, существовавшие в экстремальных условиях, вводили жесточайший «конкурс» для детей. Выживали сильнейшие – те, кто мог сам о себе позаботиться, сам за себя постоять. Спарта – это не более чем раскрученный пример. Увечных младенцев уничтожали в индейских племенах, в азиатских общинах, в африканских культурах. Дети проходили различные обряды посвящения, которые могли закончиться трагически. И такой конец был правильным, само собой разумеющимся. Ребёнок, не способный пройти испытание, может подставить под удар всё племя.

Морозову повезло: и его сын, и внучка вполне здоровы. Поэтому он, Морозов, может позволить себе быть жестоким по отношению к другим.

Дети рождаются с болезнями, которые ограничивают их земной срок пятью-семью годами. И это годы мучений. Дети рождаются с синдромом русалки, цистинозом, болезнью Ниманна-Пика типа С, гидроцефалией – и живут, их тянут вверх, хотя их дорога должна вести вниз, в смерть. Родители отказываются от нормальной жизни, они боятся родить других детей, они борются за жизнь существ, которые не принесут человечеству ничего хорошего. Они просто умрут, их не останется даже в воспоминаниях. Попутно они разрушат чужие жизни.

Доброе утро, детишки. У вас болезнь Тея-Сакса, болезнь Гоше второго типа, болезнь Гюнтера, болезнь Менкеса, синдром кошачьего крика, фибродисплазия, синдром лиссэнцефалии Миллера-Дикера. Вас вылечит добрый доктор Алексей Николаевич Морозов. Он всем вам поможет. Больше никаких операций, никаких пересадок костного мозга, ни одного дня в больнице. Больше не будет боли, не будет уколов, не будет больничной стерильности и визитов мамы раз в две недели по выходным.

Если бы Морозов работал в родильном отделении, всё было бы проще. Некоторые дети просто задыхались бы в камерах для недоношенных или рождались бы мёртвыми. Но Морозов слишком далеко от родильного отделения.

Когда он убивает старика, он спасает старика. Когда он убивает ребёнка, он спасает родителей.

В 1988 году в неврологию поступил бывший пилот-вертолётчик по фамилии Сергеенко, ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС. Он получил страшную дозу, и лучевая болезнь просто растворяла его тело подобно кислоте. Он постоянно орал от боли, потому что нервы были воспалены по всему организму. Так ощущает себя человек, с которого заживо сдирают кожу специальным ножом. Сначала – с рук, затем – с ног, затем оскопляют, отрезают уши и нос, снимают скальп и кожу с лица, затем с груди и спины. Всё это время человек жив.

Морозов запомнил смерть Сергеенко навсегда. Пилоту было двадцать девять лет. Именно тогда Морозов понял: возраст не имеет значения. Милость нужна любому человеку.

Час ночи. Морозов идёт в детское отделение больницы. Оно – в другом корпусе, нужно миновать больничный двор. У него нет с собой шприца с ядом, поскольку он не понадобится. Морозов хорошо знает, где лежит его «пациент».

Это мальчик по имени Серёжа. У него болезнь Александера, патологоанатомически демиелинизирующая лейкодистрофия. Увеличение массы головного мозга, высокая температура, судорожные припадки, слабый мышечный тонус, прогрессирующая гидроцефалия, пирамидные знаки, всё сопутствующее. Он в детском отделении уже около года. Сколько он ещё протянет? Полгода? Год? Подобные заболевания прогрессируют быстро, очень быстро.