Связанные поневоле - Галина Чередий

— Перестаньте, Матиас! Ничего они мне не сделают. Тем более мне осталось всего пару дней работы.

— Знаете, Юлали, сколько я выезжал на осмотр трупов тех, кто тоже был уверен, что ничего с ними в этой жизни не случится? — раздраженно сказал полицейский.

— Думаю, немало. Но это не мой случай, поверьте. Сто процентов дальше угроз не зайдет. Какой в этом смысл? Даже не сделай эту работу я, ее бы сделали ваши эксперты.

— Ну да, только не так оперативно, и на вас невозможно напрямую давить, — огрызнулся Терч.

— Все плохо, Матиас?

— Ну, не радужно. Сегодня ночью в том самом поместье, которое снимал наш маньяк, случился пожар. Почти полностью выгорел основной дом. И это учитывая, что он стоял опечатанный, там были отключены все коммуникации и ни о какой бытовой причине речь даже не может идти. Эх, мало того, что все это дело происходит корнями из прошлого, так все еще и продолжает приносить сюрпризы, и это явно не конец, — немного устало вздохнул Матиас.

Неожиданно от его слова о прошлом мысль, что скреблась эти дни на краю сознания, стала четкой, словно неоновая вывеска в ночи.

— Скажите, Матиас, а этому Велшу делали рентген?

— Зачем? При задержании он абсолютно не оказывал сопротивления. Так что никаких травм быть не может.

— Хм. А можно сделать это?

— В принципе можно. Не хотите мне сказать зачем, Юлали?

— Попробуйте подумать о том, что вы мне рассказали, еще раз, Матиас. Сколько лет было Велшу в то же время, когда умерли наши жертвы?

— Ну, по примерным подсчетам от 9 до 11.

— Вот именно. И вы говорите, что чувствуете, что он связан с этим делом, а я, как ни странно при моей профессии, доверяю внутреннему чутью людей, не спрашивайте почему. Так вот, что мы имеем? Возраст, соответствующий возрасту наших остальных жертв в те годы, одно и то же место совершения преступлений и тогда и сейчас, плюс совершенно неадекватная реакция на любые попытки узнать, не связан ли Велш с этими старыми захоронениями, и плюс ваше чутье. Что у нас получается?

— Вы же не хотите сказать… — нахмурился Терч.

— Вот именно, что хочу! Если наш маньяк не может быть убийцей, учитывая его возраст в то время, то он — одна из жертв. Чудом выживший в силу каких-то обстоятельств. Ну, или хотя бы свидетель, видевший все своими глазами.

— Постойте, Юлали. Это что-то невообразимое! Вы хотите сказать, что Велш, будучи еще ребенком, попал в руки маньяка и сумел уцелеть? Но при этом настолько повредился головой, что вырос и сам стал убивать, снял то же самое поместье не просто так, а потому что сам там подвергался издевательствам. Такое возможно?

— Матиас, я не психиатр и не специалист по подобным расстройствам. Но могу точно сказать, что большой процент детей, переживших насилие даже однократно, особенно сексуального характера, становятся агрессивными и склонными к действиям такого же рода, не говоря уже о постоянных депрессиях, расстройствах и тяге к саморазрушению. Большинству из них приходится посещать врачей всю жизнь, чтобы поддерживать психику в более-менее стабильном состоянии. Так что не вижу ничего удивительного в том, что мальчик, перенесший длительные издевательства и чудом выживший, возможно, не получивший помощи специалистов вовремя, превратился с возрастом в такое же чудовище, как то, что издевалось над ним самим.

— Это, типа, как в тех фильмах ужасов? Тебя цапнул оборотень в полнолуние, и ты сам превратишься в такого же монстра? Только в нашем варианте с оттяжкой в двадцать лет?

Меня неприятно покоробило сравнение, выбранное Терчем. Конечно, для самих Изменяющих облик все эти снятые людьми ужастики, где укушенные или оцарапанные ликанами люди непременно превращались в жрущих всех вокруг чудовищ, не более чем глупая комедия. Но все же не слишком приятно думать, что для окружающих ты — воплощение ночного кошмара. Сколько ни привыкаю я к этой мысли, находясь столько лет среди людей, а все равно это каждый раз меня задевает. Интересно, как быстро Матиас вытащил бы свой пистолет и постарался пристрелить меня, если бы вдруг узнал правду?

— Я не могу утверждать этого с точностью, пока мы не обследуем Велша. Конечно, прошло много лет, но, возможно, удастся найти следы старых травм с той же спецификой, что и на останках. Хотя с точностью утверждать этого нельзя. Короче, нужен рентген.

— Можно попытаться. Хотя для этого мне придется преодолеть некоторые бюрократические препоны. Велш ведь как-никак заключенный, а для того чтобы сделать рентген, мне нужно добиться разрешения на подобное обследование. А для этого предоставить нечто, как достаточный повод для этого. И это при условии, что сам Велш не станет упираться. А ведь может, если почует неладное. Иначе тогда предстоит бодаться с его адвокатом, а он у него редкостная заноза в заднице. Это может растянуться на недели и не привести ни к чему.

— И что же нам делать? — спросила я.

— Нам, Юлали? Разве к вам это имеет какое-то отношение? Вы и так уже сделали все, что могли, да еще и подкинули мне идею, как распутать весь этот клубок Зачем вам и дальше погружаться в это?

Что я могла сказать Терчу? Что теперь включилась уже моя животная сторона, с которой я так старательно боролась. Что это дело растравило ее, и я уже буквально дрожала в нетерпении добраться до сути, прямо как вставший на кровавый след хищник. Проснувшийся инстинкт преследования нельзя выключить щелчком пальцев, когда он уже бежит по венам вместе с кровью. Это дурацкая черта моего вида. Если уж мы начинаем погоню, то не можем остановиться, пока не достигнем цели. Хреновое, животное наследие!

— Матиас, вы же не можете сначала возбудить мой интерес к этому делу, а потом просто сказать: «Спасибо, Юлали, в ваших услугах мы больше не нуждаемся!» — раздраженно сказала я.

— Я вовсе не это имел в виду. Ради бога, Юлали, да если исходить из эгоистичных мотивов, то я готов упрашивать вас помогать мне как можно дольше. Если даже не ради успеха в этом деле, который видится мне весьма призрачным, то хотя бы ради законного повода видеться с вами каждый день. Но я не чувствую себя вправе вести себя так К тому же наше общение явно бесит Монтойю. На него-то мне по большому счету плевать, но вам доставлять дополнительные проблемы не хочу.

— Матиас, если вы думаете, что я позволю своим личным взаимоотношениям с кем бы то ни было хоть как-то мешать или влиять на мою работу, то вы совершенно меня не знаете! — Утренняя злость вернулась, заставляя меня говорить гораздо резче и эмоциональней, чем стоило бы.

Концентрированный поток гнева вырвался и буквально ударил Матиаса в грудь, судя по тому, как он удивленно глянул на меня и, отшатнувшись, потер область сердца. Я мысленно отругала себя за несдержанность.

— Ох! — выдохнул полицейский. — Раз так, не стану настаивать на своем мнении.

— Ну, тогда давайте думать, как нам получить факты, подтверждающие или, наоборот, опровергающие мою версию. Не хотелось бы, чтобы убийца этих мальчишек где-то жил и здравствовал.