Перехлестье - Алена Алексина

Он вернулся! Вернулся!

От понимания этой потрясающей, невероятной, восхитительной истины на лице то и дело расцветала блаженно–счастливая улыбка. Даже искалеченная нога почти не тревожила. Казалось, вот–вот оттолкнешься от пола и взлетишь! Надо же, как быстро привыкаешь к хорошему…

Зария все реже робела, все меньше и меньше боялась. Она уже не стеснялась разговаривать, даже задавать вопросы и иногда возражать! Пока еще не совсем уверенно, но все же… Она не просто говорила, ее слушали!

А пару дней назад, когда незаметная колченогая чернушка собирала со столов опустевшие миски и кружки, один из посетителей ей улыбнулся и поблагодарил. На нее больше не смотрели с отвращением. Из взглядов людей пропадала брезгливость, не появлялась в них и злоба.

Девушка покачала головой. Надо же, как все изменилось. Багой не позволил ей вернуться в дом, где она раньше жила, сказав в своей обычной грубоватой манере:

— Нечего шляться туда–сюда. Вас, дур, только выпусти за порог, мигом учудите чего–нибудь. Разбирайся потом. Тут живи.

И хотя было непонятно, в чем он разбирался, и что именно могла учудить Зария, бродившая, словно тень, несчастной стало будто бы теплее от этой неуклюжей заботы.

Правда, корчмарь нет–нет, да бухтел о том, что "девки эти проклятые кого угодно разорят, оставят в одних подштанниках по миру бродить с протянутой рукой". Однако бродить в подштанниках, собирая милостыню, прижимистому харчевнику явно не грозило. И Зария это понимала, однако понимала и то, что, не будь Багой человеком добросердечным (пускай и сварливым), он не оставил бы ее жить при "Кабаньем Пятаке" даже в том случае, если бы купался в барышах.

Поэтому на ворчание хозяина таверны девушка не обижалась. Ей было хорошо здесь. И впервые хорошо оттого, что на нее не смотрели, как на пустое место. Может потому и дышалось тут легче? Даже надоедные хвори, и те отступили — не осталось противной слабости, не кружилась голова, не мелькали перед глазами белые пятна. А кашель? Кашель, который был ее постоянным спутником, который душил, заставлял захлебываться и давиться — исчез. Закончилось постылое супружество, и будто крылья душа расправила…

Зария улыбалась, помешивая в горшке тушащиеся овощи. Интересно, кто он? Девушка чувствовала — незнакомец хранит какую–то тайну, но какую — понять не могла. Не видела она его, а потому не могла посмотреть в душу, только слышала голос — ласковый, негромкий… Да и тот во сне. Но он не был сном. Это она точно знала. И сейчас, ощущая в груди щекочущее тепло, понимала — он вернулся! В такие мгновения чернушка забывала о своем уродстве, о том, что обычно вызывала у мужчин брезгливую жалость, а не восхищение. Она чувствовала себя красивой, потому что ее считал красивой он, а ему она верила, потому что… просто верила и все. Оттого–то и была… счастлива?

— Здрава будь, красавица! Ты что ли тут кашеваришь?

Этот веселый голос, раздавшийся от двери, ведущей на задний двор, заставил девушку вздрогнуть и втянуть голову в плечи. Все же наследница лантей еще пугалась людей, особенно мужчин. Особенно незнакомых. Особенно тех, кто так весело смотрит и говорит так беззлобно. Потому что… странно это, когда обращаются вот так… слишком по–доброму.

Но незнакомец, вошедший на кухню, улыбался, словно встретил хорошенькую нарядную горожанку, а не хромую костлявую чернушку в скромном платье. Парень был симпатичный и едва на пол–ладони выше ее, Зарии, жилистый, с коротко стриженными русыми волосами. Он выглядел приятно, вот только глаза… Сердце ухнуло куда–то вниз, и девушка попятилась, сжимая в побелевшей руке деревянную ложку, которой только что помешивала стряпню. Наследницу Лантей не обманешь широкой улыбкой, не спрячешь от нее душу, не скроешь помыслы, не утаишь истинную сущность. И вот как раз сущность незнакомца была ужасна…

— Хм… значит, не врут про тебя. Нутро человечье насквозь видишь, да, девка? — парень продолжал улыбаться, только взгляд сделался колючим и пристальным. — Ну что? Давай знакомиться? Я — Джинко. Ты это имя запомнишь. И меня запомнишь тоже.

Говорил он вкрадчиво, тихо… Последние слова и вовсе прошептал.

Зария выронила ложку и кинулась к двери, но покалеченная нога, которая еще мгновенье назад казалась здоровой и сильной, вдруг предательски ослабла, подвернулась, а боль прострелила от щиколотки до бедра. Миг, и спасительно распахнутая в обеденный зал дверь захлопнулась, а между створкой и девушкой возник Джинко.

Он, по–прежнему не переставая улыбаться, шагнул вперед:

— Что ж ты какая неловкая, — покачал головой. — И бегать не умеешь, и кричать боишься? Иди сюда, курочка, поквохтай… Вдруг услышат?

Злой насмешник стремительно шагнул к девушке и, словно играючи, ударил кончиками пальцев по горлу. Рождающийся в груди крик рассыпался жалким шелестом, который оказался не громче судорожного вздоха. Скользящий удар жестких пальцев лишил чернушку способности кричать и даже дышать полной грудью. Зария судорожно хватала ртом воздух, стискивая ладонями шею. Мужчина отступил на шаг.

— Молчишь, красавица? — он усмехнулся и добавил: — Молчи. Говорливые женщины — такая пытка для ушей.

Онемевшая хромоножка открыла рот, собираясь с силами, пытаясь закричать, но… как в кошмарном сне смогла только жалобно засипеть.

— Никак? — с деланным сочувствием поинтересовался мучитель. — Это хорошо. Крики нам тут совсем не нужны.

Поняв, что сейчас с ней сотворят что–то страшное, чернушка почувствовала в душе прилив доселе неведомых сил. Она стремительно повернулась к столу, хватая первое, что попалось под руку — это оказался деревянный пест, которым растирали пряности. Впервые в жизни Зария пыталась дать отпор судьбе и та над ней так жестоко насмеялась, подсунув под руку не нож, не сковородку, а это бесполезное посмешище.

Но девушка не собиралась сдаваться, даже понимая всю тщету сопротивления. Очень уж сильно она хотела жить.

— О–о–о, какая прелесть… — Джинко рассмеялся и, не глядя, задвинул щеколду на двери, ведущей в обеденный зал, и снова двинулся к жертве. — А мне говорили, будто ты покорна. Все стерпишь. Хочешь, скажу, кто говорил?

Не сводя взгляда с мужчины, Зария сделала шаг назад, уговаривая себя не бояться. Ведь совсем рядом — в зале — люди. Их разговоры и смех слышны даже сейчас, когда сердце грохочет у нее в ушах и одновременно с этим пытается выпрыгнуть через горло. Совсем рядом дэйн, Василиса, Багой. Они помогут.

— Он приходит к тебе каждую ночь, да?

Тонкая рука, судорожно сжимающая деревянный пест дрогнула.

— Говорит, как ты красива, как желанна?

Мягкий шаг вперед.