Квест Академия. Магические ребусы - Марина Ефиминюк

Корабль завис над землей. Сквозь изогнутый толстый кристалл, вставленный в оконце вместо стекла, я видела, как внизу блестели фонари. Посудина дернулась, с резким звуком расправляя крылья, и начался полет. Ощущения были странные, словно мы действительно плыли по воде. К счастью, морской болезни у меня не обнаружилось, хотя я была готова дать руку на отсечение, что всенепременно испытаю дивную гамму ощущений, раз уж таковая существовала в природе.

Сгустившееся во время взлета напряжение спало, пассажиры расслабились, заговорили, кто потише, кто погромче, некоторые надеялись ночью поспать. Свободных широких лавок было хоть отбавляй: занимай, разувайся и укладывайся, а если рост не позволяет, то можно и ноги поджать. Собственно, именно так поступили мужички, сидевшие перед нами.

– Помолимся на грядущий сон! – неожиданно объявила мать семейства, когда оно, это самое семейство, уже расслабилось и не ожидало подвоха.

Отец, видимо, придремавший еще в первом заходе, резко поднял голову и захлопал глазами:

– Рыбонька, да ведь только что…

– Забыл, что сказал духовник?

Судя по недоуменной мине мужчины, он вообще запамятовал, что у благоверной имеется какой-то духовник, но, видимо, относился к ее религиозным заскокам с ироничной терпимостью взрослого состоявшегося человека, поэтому вопросительно изогнул брови, намекая, что готов выслушать нотацию. Нотация ждать себя не заставила.

– Нет повода не помолиться! – напомнила мать семейства. – Думаешь, удачный полет упадет на нас с неба?

– Лучше пусть упадет удачный полет, чем мы, – вздохнула Тильда.

Осознав, какой каламбур выдала, женщина почему-то покосилась на Илая, хотя он молчал, потом недовольно цыкнула на детей и прикрыла глаза. Квартет притих, то ли задремал, то ли действительно принялся воздавать благодарности богам.

От плавных покачиваний корабля и духоты меня сморило. Я начала клевать носом и сквозь дрему почувствовала, как Илай подставил плечо, позволяя использовать его в качестве подушки.

– Мама, – прозвучал плаксивый голос одного из мальчишек, – мне есть хочется.

– И мне, – подхватил второй.

Соседи бодренько завозились. Сквозь полуприкрытые ресницы я наблюдала, как они вытаскивали запасы из большой корзинки для пикников. Зашуршали оберточной бумагой, разворачивая поздний ужин. Запахло чесноком, хлебом, маринованными огурцами и копченой грудинкой. Только один из мальчишек открыл рот, чтобы с аппетитом вонзить зубы в большой кусок хлеба с сыром, как мать строго велела:

– Помолимся!

Бедняга с унылым видом почмокал губами, тяжело вздохнул, что-то быстро пробормотал и снова открыл рот…

– Все? – возмутилась матушка. – Вспомни, что говорил наш духовник.

– Что нельзя детей морить голодом? – уронил Илай, нарочито отвернувшись к слепому окну.

– И лезть со своим уставом в чужой монастырь! – отрезала дама, и в этом я с ней была абсолютно согласна, но на мальчишку, облизывающегося на бутерброд в руках, было больно смотреть.

Некоторое время семья с аппетитом трапезничала: прихлебывала, почавкивала, рвала оберточную бумагу, шумно выяснив, что отец забыл прихватить салфетки. Мать, вновь сославшись на некоего духовника, даже мужу категорично запретила вытирать пальцы о батистовый платок и, не дайте боги, о штаны. Наконец успокоились. На нижней палубе воздушного судна, несущегося по небу к южному берегу королевства, наступило долгожданное сонное безмолвие.

– Мама! – вновь раздался в тишине плаксивый голос. – Мам! Ну, ма-ам! Мне надо в туалет.

– И мне, – естественно, поддакнул второй паренек.

– Я говорила, что неприлично называть уборную туалетом. Надо говорить: комната для мальчиков, – нравоучительно проговорила эта страшная женщина. – Но сначала…

– Только не заставляй их молиться! – хриплым голосом перебил ее мужичок, пытающийся подремать на лавке среднего ряда и вынужденный терпеть беспрерывную возню.

Подозреваю, что только его замечание спасло малышню от конфуза. В конец палубы они удалились без лишних воздаяний высшим силам и упоминаний некоего духовника, которого ненавидел уже не только отец семейства, но и вся нижняя палуба небесного судна. Молельщик, поди, измучился икотой.

Пока они ходили туда-сюда, я окончательно уснула, сладко прижавшись к Илаю. Разбудил меня неожиданный толчок крылатой посудины. От липкого страха душа мгновенно ушла в пятки и сон как рукой сняло. Огни на палубе были приглушены. Вокруг все отдыхали, кто-то смачно храпел. Тильда с Бади успели сбежать на другой ряд, и подруга дрыхла, растянувшись на лавке и пристроив голову на коленях приятеля.

Я аккуратно освободилась из объятий Илая и тихонечко встала. Он приоткрыл глаза:

– Ты куда?

– Сейчас вернусь.

После пары часов в изогнутой позе шея ныла, поясница затекла и очень хотелось одного: выпрямиться. Впервые попробовала в дороге спать на плече у парня и теперь активно не советую. Потом не разогнетесь.

– Проводить? – Илай потянулся. Честное слово, зная характер моей белобрысой принцессы, в жизни не подумаешь, какой запас нерастраченной заботы таился у нее внутри.

– Обещаю, что не заблужусь.

– Главное, спросонья ни на кого не накидывайся, – хмыкнул он.

Через некоторое время я выходила из уборной, спрятанной под лестницей. В тишине с верхней палубы доносились неразборчивые голоса, кто-то отчаянно стучал каблуками под дощатому полу, словно метался возле кают. Я закрыла дверь на внешнюю защелку, только хотела вернуться на свое место, но помедлила: в углу кто-то зашевелился. В первое мгновение почудилось, что у стены шуршит большущая крыса, но оказалось, что в тени прятался маленький пятнистый песик.

– Буся? – неожиданно вспомнилась кличка потеряшки. – Это не тебя наверху ищут? Слинял?

Я присела на корточки и протянула руку. Принюхиваясь, песик сделал пару скользящих шажков на длинных тоненьких ножках. Когда мы поднимались по трапу, хорошенько рассмотреть звереныша не позволило скудное освещение и нервные дергания самого звереныша. У него была короткая гладкая шерсть лимонного цвета с синими разновеликими пятнами.

Пару лет назад из Эртонии к нам пришла престранная мода красить шерсть домашним питомцам с помощью алхимических эликсиров. Во время очередной поездки в столицу тетка Надин насмотрелась на местных модниц с разноцветными питомцами под мышкой и по возвращении решительно перекрасила в сиреневый цвет кота, откормленного рыжего ленивца, живущего в таверне. Бедняга малость облысел и от переживаний седмицу не вылезал из чулана, как забился за ящики с дешевой сивухой, так и сидел. В конечном итоге он оголодал и впервые за карьеру крысолова вышел на охоту!

Как сейчас помню, идет по проходу между столами худой сиреневый демон, волочит по полу облезлый хвост, а в зубах задушенная мышка… Половина завсегдатаев решила, что допилась до белой горячки, и еще уйму времени заведение пустовало. В таверне не раз случались «темные» времена, но месяц после явления сиреневого чудовища тетка считает чернейшим и почему-то винит именно кота, к счастью, вернувшего и рыжий цвет, и повышенную пушистость, и потерянный вес. Последнее – с приличным запасом.