Фельдъегерь. Книга 2. Рыцарь - Юрий Корчевский

– Сани рядом с шатром, только лошадь половцы увели.

В несколько минут собрали княжича. Выглядел он слегка испуганным, но, увидев Ольбега, заулыбался.

Сына князя и двух женщин вывели из шатра, притащили сани.

– Садитесь.

Дружинники Владимира, бывшие ранее в шатре, схватились за оглобли и поволокли сани к недалёкому Переяславу. Бежали они быстро и, пожалуй, в скорости едва уступали лошади. Силуэты дружинников и сани растворились в темноте.

– Пора!

Старший из гридей киевских зажёг от масляной плошки стрелу, наложил её на тетиву, вскинул лук и пустил вверх горящую стрелу.

– Я своё дело сделал, – подвёл итог Ольбег, – мне в Переяслав надо, с Итларем разобраться.

– Ты мне не холоп, у тебя свой князь есть – иди.

Ольбег побежал по санному следу к городу – оттуда уже выходили и строились в боевой порядок гриди. Всё делалось в тишине, дабы не побеспокоить находящегося в городе хана.

Когда Ольбегу осталось до ворот полсотни шагов, старый воевода взмахнул мечом, и конница рванула с места. Никто не кричал, не свистел по-разбойничьи, как бывало при атаках.

А в половецком стане уже кипел бой, оттуда раздавались крики – это боярин Словята ворвался в шатёр Китана, изрубил сонного хана и его охрану. А тут и княжья дружина подоспела.

Половцы сначала не могли понять – кто осмелился напасть? Темнота, обоих ханов нет, команды подавать некому, а хуже того – все пешие. Половцы только верхом воевать привыкли, пешие воины из них неважные.

А конные дружинники рубили и кололи, не давая половцам организовать отпор. Крики, беготня, суматоха, стоны раненых и хрипы умирающих… Половцы не выдержали, запаниковали и побежали, а гриди всё наседали и рубили. Каждый убитый половец – сохранённые русские жизни. Степняки несли огромные потери.

За пару часов дружинники рассеяли всё войско, взяв богатые трофеи в виде шатров, оружия и коней. Одних пленных взяли около сотни. Их связывали и укладывали на войлок от поваленных шатров. Уж князь-то определит их, продав в рабство – а это деньги, так нужные княжеству.

До первых проблесков зари Ратибор руководил гридями, гонявшимися по заснеженной степи за половцами. Без коней, без тёплых шатров, без еды им и так не добраться до своих зимних становищ, помёрзнут.

Едва на востоке начало сереть, Ратибор повёл свою дружину в город, оставив киевских гридей в разорённом половецком стане. Ещё жив был хан Итларь, а с ним – два десятка отборных воинов и приближённых.

А на дворе князя уже вовсю топили избу, готовя ловушку для Итларя.

Ратибор переоделся – он сам должен был утром явиться к хану и с почётом проводить его до избы. И никто не должен был заподозрить, что воевода ночь провёл в седле, будучи в сече.

Ольбег нашёл отца:

– Всё готово, воевода, дело только за кушаньями. Но уже барана жарят на вертеле, пироги пекут.

– Славно! Нам теперь дороги назад нет. Иди, сам проследи.

– Слушаю, отец.

К рассвету всё было готово. К тому времени и хан проснулся.

Дав гостям время оправиться после сна и привести себя в порядок, к ним в избу вошёл воевода.

– Доброе утро, хан. Как почивалось?

– Хорошо.

– Перед переговорами с князем изволь откушать. В другой избе, рядом с княжеским теремом, уже готов стол.

– А! – шутливо погрозил пальцем хан. – Я знаю, что сытый мужчина добрее и сговорчивее.

– Ты мудр, хан, и раскусил нашу хитрость.

Хан самодовольно ухмыльнулся.

Сопровождаемый всеми своими людьми, он важно прошёл в приготовленную для него избу. Он уже взошёл на крыльцо, как вдруг повернулся и ткнул пальцем в русского дружинника, случайно попавшегося ему на глаза. Им оказался Алексей.

– Ты! Иди сюда!

– Я? – удивился Алексей.

– Иди, – подтолкнул его Ольбег.

Хан со свитой вошёл в избу, Алексей – за ними.

В избе было очень жарко, лица степняков покрылись капельками пота. Половцы разделись, свалив шубы и тёплые халаты на лавку.

Алексей с тревогой посмотрел на потолок – не видно ли следов их ночной работы? Но нет, потолок выглядел отлично. Тогда зачем он потребовался хану?

Хан указал пальцем на пирожки:

– Попробуй вот этот.

Алексей взял пирожок, откусил и стал жевать. Вкусный!

Хан показал на барана, зажаренного целиком на вертеле и лежавшего на огромном блюде в центре стола:

– Пробуй!

Алексею отрезали кусок и протянули. Он и его съел.

Хан довольно кивнул – он явно опасался, что его могут отравить.

– Иди.

Алексей с облегчением вышел – он был весь мокрый от пота.

К нему тут же подступил Ольбег:

– Чего он хотел?

– Заставил меня еду пробовать – не отравлено ли?

– Стережётся! Пора!

Дверь подпёрли заранее приготовленным дрекольем. С задней стороны избы на чердак полезли торки, за ними – Ольбег и Алексей. Он заметил, что за амбаром прячутся княжеские дружинники с оружием наготове – на всякий случай.

На чердаке было пыльно, сумрачно и тепло.

Торки взялись за луки, положив перед собой колчаны, набитые стрелами.

– Готовы! – прошептали они.

Ольбег и Алексей ухватились за верёвку, с силой потянули – даже рванули всей силой, весом своего тела. Подпиленные доски не выдержали и целым пластом поднялись вверх, открыв широкий проём.

На треск досок половцы подняли вверх изумлённые глаза, и в этот момент торки начали метать стрелы. Одна за другой летели они в половцев. Алексей ещё никогда не видел, чтобы так стреляли из лука – колчан опустошался на глазах с непостижимой скоростью. Укрыться половцам в единственной комнате – пусть и большой – было негде.

Первым был убит хан и почти одновременно с ним – его сын. Некоторые успели броситься к двери и ударить её плечом с разбега, но толстая дубовая дверь не поддалась. В малюсенькие оконца было не выбраться, и половцы в панике заметались по избе.

От торков до цели было всего несколько метров, и каждая стрела находила цель. Пара минут, и внизу – никакого шевеления.

Через лаз все четверо заглянули в комнату. Убитые лежали в самых нелепых позах там, где застала их смерть.

– Все?

– Вроде бы.

– Тогда спускаемся.

Они спустились по лестнице вниз. Ольбег махнул Ратибору рукой и показал большой палец. Десяток дружинников подбежали к двери. Они убрали дреколье, подпиравшее её, и вошли в избу. Гриди держали мечи обнажёнными. Но нет, никто не шевелился, не стонал и не дышал.