Хейсар - Василий Горъ

Второй день четвертой десятины первого травника.

…Уресс вернулся на крышу часа через полтора. Нахохленный, как голубь зимой, хромающий на левую ногу и с парой свежих ссадин на лице. Молча положив рядом с моей буркой тарелку с ужином, он доковылял до своих ил’личе и взялся за захваты. Потом выпрямился, повернулся ко мне лицом, встал в стойку песочных часов, медленно, на вдохе, поднял руки над головой и… чуть было не получил по темени кувшином, вывернувшимся из пальцев!

Скрип зубов расстроенного мальчишки, кажется, услышали даже в Авероне. Ибо он заглушил и звук, с которым разбился ил’личе, и насмешливое хмыканье часового.

Лениться Уресс не умел. Выпустить кувшин из рук из‑за усталости — не мог, так как только вернулся с ужина. Поэтому я взглядом приказал ему подойти.

Подошел. Виновато опустил взгляд и начал извиняться.

— Покажи руку… — не дослушав его излишне многословную и по — хейсарски витиеватую речь, потребовал я. И мысленно присвистнул: большой палец мальчишки оказался вывихнут в первом суставе!

Спрашивать, кто его выбил, было бесполезно, интересоваться, почему он, Уресс, не обратился к лекарю, — тоже, поэтому я, поставив свои ил’личе, взял его за руку и предупредил, что будет немного больно.

Мальчишка гордо вскинул голову, презрительно прищурился и уставился на меня с таким видом, как будто я предложил ему поплакать.

— Шайир, иди сюда… — ощупав место вывиха, потребовал я у часового. — Поможешь…

К моему удивлению, тот повиновался. Без лишних слов или какого бы то ни было недовольства: подошел к Урессу, взял его за кисть и молча кивнул — мол, знаю, что делать, и готов.

Взявшись левой рукой за запястье[158]и обхватив правой большой палец, я плавно потянул его на себя и надавил своим большим пальцем на поврежденный сустав.

Уресс слегка побледнел и напрягся. А через мгновение, когда я рванул и палец встал на место, облегченно перевел дух:

— Спасибо, Мастер! Я готов продолжить тренировку…

— …Ну как, терпимо? — склонившись надо мной, встревоженно спросил Круча.

Я торопливо кивнул, попробовал приподняться, чтобы показать, что говорю не просто так, и чуть было не потерял сознание от боли в вывихнутом плече.

Изо всех сил сжал зубы, потом вымученно улыбнулся — и дернулся от тяжеленного подзатыльника:

— Лежи, не дергайся! Мне нужно, чтобы ты расслабился…

Расслабляться, чувствуя под мышкой край стола, было трудно. Однако я постарался. И через несколько минут почувствовал, что у меня получается — рука, свобод но свешивающаяся вниз, стала ныть заметно меньше, потом потяжелела и затекла…

«Я расслабился…» — подумал я, шевельнул головой, чтобы дать это понять, и почувствовал, что Роланд сгибает ее в локте.

Поворот наружу, потом внутрь, рывок, короткая вспышка боли — и я, на мгновение заглянувший в чертоги Темной половины Двуликого, услышал удовлетворенный голос Головы[159]:

— Вот и все… Сейчас перебинтую — и можешь отправляться спать…

Подняв взгляд к солнцу, которое только — только начало путь по небу, я недовольно засопел, потом сообразил, что Круча, занятый моей рукой, не видит выражения лица, и буркнул:

— Я продолжу тренироваться…

Воспоминания о первых днях в Гильдии заставили меня грустно усмехнуться — я был таким же упрямым, как Уресс, и тренировался как проклятый, чтобы хоть на мгновение приблизить день смерти графа Арен ика Тьюварра.

— Мастер? Я готов! Правда!!! — перепуганно воскликнул айти’ар, потом понял, что его восклицание прозвучало как‑то жалко, и упрямо набычился: — Я никуда не уйду, даже если ты меня прогонишь!!!

Я закончил перевязывать его палец, пожал плечами и мотнул головой в сторону обломков его ил’личе:

— Этой рукой работать запрещаю. Пока не заживет. Что касается другой — сначала убери обломки и песок, а потом посмотрим…

…Убрал. Добросовестно. Ссыпав весь песок в оставшийся целым кувшин силы и собрав черепки в снятый с себя араллух. Унесся во двор — выносить. И пропал. Эдак минут на тридцать. А когда вернулся, у меня зачесались кулаки — на лице мальчишки появилось еще несколько ссадин, под правым глазом вспухал синяк, а из уголка рта сочилась струйка крови.

С хрустом сжав кулаки, я повернулся к часовому, вглядывающемуся в хитросплетения улиц, и зашипел:

— Ш — ш-шайир?

— Да, ашер? — нехотя отозвался он, повернулся ко мне и, увидев выражение моего лица, схватился за рукояти своих наш’ги.